— По фигу, — сказал Витек, сплюнув на асфальт набившуюся между зубов гипсовую пыль.
Закончить дискуссию им не дали.
Из-за угла ресторана вылетела белая «десятка» и с визгом тормознула рядом. За рулем сидел Афанасий.
— Мухой в тачку! — проревел он.
Два раза повторять не пришлось. Витек рванул на себя заднюю дверь, вернулся, поднатужился, заволок в салон раненого следователя, захлопнул дверь и сам влез в машину рядом с водителем.
— Кто это с тобой? — бросил Афанасий, дергая рукоятку переключателя скоростей и выжимая газ до пола.
— Мент, — сказал Витек. — А чего это вы со своим Стасом, как в кино, всегда вовремя появляетесь, все красивые и в белом?
— Это — мент?! — вместо ответа заорал Афанасий. — Ты мне мента в тачку засунул? Да еще… чего это с ним?
На очередном повороте Макаренко завалился на бок и отключился.
— Да он поди еще и с дыркой!
— В ноге, — уточнил Витек. — Его в больницу надо.
— Это тебя в больницу надо. В психушку, — фыркнул Афанасий, выруливая на проспект. — Чтоб ментов дырявых порядочным людям в тачки не совал. Ф-фу, вроде оторвались.
— От кого?
— В город Тигр-хан пожаловал. Тебя мочить за Саида и заодно территорию его себе прибрать. Поликлиника твоему менту сойдет?
— Сойдет, наверно. Если все равно поблизости больше ничего нет.
Афанасий гнал далеко за сотню. Подержанная «десятка» тряслась на поворотах, в ней что-то подвывало и жалобно скрежетало, когда Афанасий выкручивал руль, чуть не сворачивая его напрочь лопатообразными ручищами.
— Ты поответственней, Шумахер, щас у твоей бабушки колеса отвалятся, — посоветовал Витек.
— По твоей милости черт-те на чем езжу, — проворчал Афанасий. — И так уже народ стебется — вон, говорят, наша лягушонка в коробчонке едет. Хорошо, что за глаза, а то бы…
Витек нахмурился. Им, романтикам ножа и топора, может, человека завалить — что клопа прихлопнуть. И машину спереть, только что проданную, как два пальца обблевать. И совесть у них спокойна, как удав. И трупы к ним, через эти дела получившиеся, по ночам не шастают. И депра днем не кроет так, что хошь лезь на стенку, а хошь и прыгай с нее этажа эдак с десятого.
Но долго хмуриться да переживать времени не было. Депрессия — это такая болезнь, которая сразу девается куда-то, как только больной ею выдергивается в экстрим и окунается в мордобитие, стрельбу по живым мишеням или еще в какую-нибудь молодецкую забаву, кровь будоражущую и прочищающую мозги, этой самой депрессией пораженные, казалось бы, безнадежно и навсегда.
Попетляв по городу, Афанасий тормознул около ворот облезлой трехэтажной поликлиники.
Они вышли из машины и, вдвоем вытащив за подмышки из салона отключенного от кровопотери следователя, понесли его внутрь здания.
— А твой мент-то наш человек, — прокряхтел Афанасий, перенося ноги Макаренко через порог. — То есть, тьфу ты, не в смысле наш, а в смысле здоровый кабан.
— Что-то мне вообще последнее время в жизни одни кабаны встречаются, — простонал Витек из-под другой следовательской подмышки. — Прям не город, а зоопарк какой-то.
В холле поликлиники было пустынно, как в музее. За стеклянной перегородкой с надписью «Регистратура» сидела древняя бабулька в белом халате, очках и седых кудряшках, кокетливо выбивающихся из-под накрахмаленного белого колпака.
— Бабанька! — заорал с порога Афанасий. — Нам к врачу надо, да побыстрее!
«Бабанька» флегматично оторвала взгляд от разложенной перед ней газеты.
— А я вам талон давала? — вопросила она бесцветным голосом.
— Слышь, мать, — пропыхтел Афанасий, склоняясь над окошком, — те, кому ты давала, давно уже ничем не болеют, и врачи им без надобности. А у нас живой человек загибается, и к твоим женихам ему пока рановато. Хирург есть у вас?
Бабулька медленно перевернула лист газеты с эмблемой «Русского Национального Единства» в верхнем углу.
— Без талона не положено.
— Ну, не положено, да и хрен с ним, — согласился Афанасий. — Ментом больше, ментом меньше, нам оно без разницы. Скидавай его здесь, Витек, и поехали. Мне тебя еще к шефу везти.
— Что значит «скидавай»? — встрепенулась старушка. — А ну-ка, молодые люди, будьте любезны очистить помещение. Если к нам тут всех алкоголиков будут стаскивать…
— Да не пьяный он, мать, — устало сказал Афанасий, для наглядности мазнув окровавленной ладонью по надписи «Регистратура», отчего та приобрела зловеще-кинговский вид. — Мы его такого на соседней улице подобрали. Жопа у него вся в кровище, и талона нет ни в ней, ни поблизости. Может, у него геморрой открылся. Откуда мне знать, я ж не проктолог? Ты бы врача позвала, а?