— Ты что делаешь⁈ — истошно заорал главнокомандующий.
В ту же секунду копыта лошади коснулись льда. Снова послышался треск. А за ним я ощутила, как мой белоснежный друг теряет сцепление под ногами. Конь поскользнулся, передние копыта подвернулись, и животное завалилось сначала вперёд, а затем рухнуло набок, чуть не придавив меня собой. Я вывалилась из седла. По инерции меня отнесло дальше по скользкой поверхности. Но мне некогда было думать о собственной боли, потому что меня оглушило жалостливыми звуками бедного скакуна.
Кое-как я приподнялась. Увидела, что Рэаган уже стоит рядом с лошадью. Звериная пасть хрипела, конь непрерывно дёргался и стенал от невыносимой боли. Я поняла, что случилось нечто очень нехорошее. И когда встретилась глазами с главнокомандующим, убедилась в этом окончательно.
— У него сломана нога, — констатировал Рэаган, вытаскивая из ножен меч.
— Что ты задумал⁈ — не помня себя, я бросилась к главнокомандующему и только успела выкрикнуть в последнее мгновение: — Нет! Не надо!!!
Но было уже поздно. Тяжёлое лезвие безжалостно обрушилось на шею животного. После чего мой верный белоснежный товарищ затих. Навсегда.
Глава 29
В костре трещали объятые пламенем поленья. Рэаган невозмутимо готовил ужин, пока я безутешно рыдала в стороне.
Для меня гибель животного всегда была куда страшнее человеческой смерти. Даже не могла смотреть фильмы, если там кого-то убивали из зверей, тем более — собаку или лошадь. Эти прекрасные и верные существа были в моём понимании живыми ангелами на земле. Сама бы я ни за что не причинила вред никому из братьев наших меньших. Да и если вспомнить, как закончилась моя земная жизнь, это уже о многом говорило.
А сейчас прямо на моих глазах главнокомандующий Эвигона без тени сомнений зарубил беззащитное животное. Легко и жестоко.
— Твоя еда, — услышала я голос, который отныне звучал для меня как голос убийцы.
— Что ты наделал?.. — прошептала я сквозь слёзы. — Он ведь был ещё жив…
— Он был мёртв. И я поступил так, как должно, — жёстко отчеканил Рэаган.
— Может, ты ошибся… Может, можно было вылечить…
— Нет, Адалена. Никакой ошибки не было. Перелом у лошади не лечится.
— Лечится! — выкрикнула я, готовая сейчас сама схватиться за оружие и перерезаться горло этому подонку. — Ты даже не попытался!..
— А что я должен был сделать⁈ — Рэаган тоже повысил голос. — Оставить его мучиться от невыносимой боли⁈
— Мы могли привести какую-то помощь!..
— Откуда⁈ Какая помощь⁈ Нет здесь никакой помощи, — он заговорил немного спокойнее. — Просто смирись, Адалена. Участь твоего коня уже была решена. Я лишь облегчил ему страдания.
— Облегчил?.. — он возмущения я даже усмехнулась.
— Да, облегчил, — повторил главнокомандующий. — Прими как данность: иногда кому-то приходится умереть. И часто — из-за чужой ошибки. В данном случае — это твоя ошибка.
— Моя?..
— Твоя, — снова подчеркнул Рэаган безжалостно. — Если бы ты послушала меня, все были бы живы и целы.
— Я сделала, как ты сказал…
— Я сказал обходить, а не прыгать, — голос его звенел сталью, а я боролась с собой, чтобы сталь эта не вонзилась ему в шею. — Так что если кто и виноват, то только ты. Твоя самонадеянность и безответственность не могли привести ни к чему другому. Скажи спасибо, что сама жива.
Рэаган поставил рядом со мной миску с приготовленным ужином и тут же отошёл.
Я не притронулась к еде. Мне кусок в горло не лез после всего случившегося. Обида и злость душили меня, потому что я знала, что Рэаган ошибается. Даже в Манескере, где нет никакой магии, уже научились лечить переломы у лошадей. А здесь при наличии магических заклинаний наверняка творили и не такие чудеса.
Конечно, с нами сейчас не было никого, кто бы обладал такими способностями. У настоящей Адалены они, возможно, были. И неизвестно, нашли бы мы какой-то способ вылечить бедное животное, но факт оставался фактом — Рэаган не оставил ни единого шанса на иной исход. Он единолично приговорил коня к смерти, и тотчас исполнил свой приговор. Безоговорочно. Бесчеловечно. Потому что ездовая лошадь стала бесполезной.
И тоже самое Рэаган сделает со мной, когда убедится, что с меня взять нечего. Я бесполезна для планов его правителя. Так что насчёт собственной участи я больше не обольщалась. Если раньше у меня ещё теплились какие-то призрачные надежды, то теперь я всецело осознала своё положение, которое было ничем не лучше положения несчастной зарубленной лошади.