Глава 47
Дорога в Томхет оказалась намного длиннее, чем я себе представляла. Вот уже почти неделю мы были в пути. Срок вахты Хранителя Января неминуемо приближался.
В моём мире эту пору называли предновогодней. Но здесь, в Эвигоне, ни о каком празднике речи не шло. Суровый край жил по своим суровым традициям.
Невозможно было не заметить, что климат ухудшался всё больше и больше. Пока что холоду и стуже ещё не удалось переплюнуть те условия, которые приходилось преодолевать в Мерклом лесу. Однако температура падала, световой день, если его вообще можно было назвать таковым, занимал всего пару часов. А синее свечение в небе становилось всё ярче и активнее. Оно словно предчувствовало нашу встречу с его хозяином, который и оставил навсегда свой неизгладимый след в этом мире.
За время путешествия Арас больше не поднимал вопрос о своём предложении. Я понадеялась, что он ненадолго забыл этот порыв. Ему следовало больше сосредоточиться на предстоящей вахте. А мне — на том, что буду делать я, когда мы прибудем в Томхет.
Правитель не дал каких-либо конкретных указаний. Лишь раз прозвучало, что чаша Аллесат и камень должны быть соединены. Но как это сделать? Скорее всего, никто этого не знал. И я тоже.
Множество раз я брала в руки искусную чашу из чёрного обсидиана. Голубые искры, что кружили над ней в момент, когда чаша впервые после исчезновения очутилась в моих руках, потухли и больше не появлялись. Отныне самый мощный во всех мирах магический артефакт выглядел как кусок чёрной породы, обтёсанный до формы небольшого кубка. Если не сильно приглядываться, то ничего чудесного в нём не наблюдалось.
И всё же я смотрела. Подолгу и часто. Вкрапления в полупрозрачном камне для меня также были интересны. Они напоминали о моём безвозвратно потерянном кулоне из земной жизни. Иногда я даже немного тосковала по тем дням, когда являлась обычным человеком в обычном мире. А вся моя необычность состояла лишь в том, что иногда я болтаю ни о чём с неприкаянными призраками. Теперь мои удивительные способности казались не более чем шалостью в сравнении с тем, свидетельницей чего я стала в Эвигоне.
— Не можешь налюбоваться? — Рэаган, как всегда, появился рядом незаметно и неслышно.
Я как раз держала в руках чашу. Мы остановились на привал. Уже стемнело. Синий отблеск с неба отражался от полированной поверхности мориона, придавая ему благородный оттенок циана.
— Просто думаю о том, как можно соединить чашу и камень. Здесь ведь нет ни углублений, ни отверстий…
Главнокомандующий опустился рядом со мной на тюке, на которых я отдыхала в ожидании, когда разобьют мой шатёр.
— Возможно, надо положить камень внутрь чаши? — предположил он.
— А какого размера Интерум?
— Не знаю. Спроси у Араса.
Мне не особенно хотелось лишний раз провоцировать общение с правителем. Уже неоднократно замечала, что Тефания бросает в меня непримиримые взгляды. Да и Крост, кажется, в любой непонятной ситуации уж больно часто оказывался где-нибудь поблизости, особенно, если мне доводилось общаться с Арасом.
— Да ладно. Неважно. Завтра всё равно узнаем. Мы ведь завтра пребудем в Томхет?
— Скорее всего, — подтвердил Рэаган и откинулся спиной на мешок позади.
Он прикрыл глаза, а я воспользовалась моментом, чтобы лучше его разглядеть. Конечно, мы были достаточно знакомы и даже провели вместе немалое количество времени. Даже спали в обнимку. Не в романтическом смысле, но я хорошо помнила ту глухую ночь в Мерклом лесу, когда главнокомандующий согревал меня своим телом.
Почему-то мне всегда было особенно сложно заметить красоту этого мужчины. Возможно, он просто был не в моём вкусе. Какой у меня был вкус на мужчин, я и сама толком не знала. Находила привлекательным Араса с его бездушным тяжёлым взглядом. Да и рэй Крост тоже, несомненно, обладал выдающимися внешними данными. Оба необычайно высокие, широкоплечие, с горделивыми лицами и идеальной осанкой. У обоих почти белые волосы.
Рэаган же был ниже, хоть и не менее плечистый. Плотнее сбитый из-за обилия мышц. Нисколько не утончённый, что легко объяснялось его простым происхождением. Рэаган не являлся титулованным дворянином. Своё право называться милордом он получил в боях во время Великого Коллапса. Оттого манеры его зачастую оставляли желать лучшего, а про изящество и вовсе не стоило упоминать. Это определение никак не касалось главнокомандующего.