— Я не знаю, — сказал Нарон наконец, его голос был тихим, как шёпот ветра. — Там… не было слов. Только тьма. И глаза. Они смотрели, Ролгар. Они знали меня. И они не хотели отпускать.
Ролгар молчал. Он не верил в богов, не верил в проклятья, но слова Нарона резали глубже, чем когти волколака. Он вспомнил свою жену, мать Лины, что умерла в лихорадке, когда Лина была ещё младенцем. Она тоже говорила о тенях, о глазах, что следили за ней. И теперь его дочь видела то же самое.
— Если ты их часть, — сказал Ролгар, понизив голос, — то как я могу доверять тебе?
Нарон посмотрел на него, и его глаза, холодные, как лёд, были полны боли.
— Ты не можешь, — сказал он. — Но я дал клятву. И я её сдержу.
Ролгар кивнул, но его сердце было тяжёлым. Он поднялся, его рука легла на лук, и он вернулся на стражу. Лес молчал, но Ролгар знал, что тишина — это ложь. Волколаки были близко, и тени, что следовали за Нароном, были ближе.
На рассвете они двинулись дальше, лес становился глуше, его деревья — выше, их ветви сплетались, как руки, что держат небо. Ролгар шёл впереди, его следы вели к храму, что стоял в сердце леса, заброшенный, но всё ещё живой. Он знал легенды — о богах, что ушли, о магии, что спала в его стенах. Но теперь он чувствовал, что храм был не просто целью. Он был ловушкой, и они, как добыча, шли прямо в неё.
К полудню они нашли следы — не волколаков, а чего-то иного. Знаки, вырезанные на деревьях, те самые, с тремя зрачками, что они видели в городе. Лира остановилась, её пальцы коснулись коры, и она нахмурилась.
— Это не просто знаки, — сказала она. — Это зов. Кто-то хочет, чтобы мы пришли.
Нарон, стоявший рядом, посмотрел на знаки, и его лицо стало неподвижным, как камень.
— Тогда мы ответим, — сказал он, и его голос был холоднее, чем лесной ветер.
Ролгар не возразил, но его рука сжала лук крепче. Он знал, что впереди их ждёт не только храм, но и правда — о Нароне, о Лине, о тенях. И он, Ролгар, охотник, что всю жизнь выслеживал добычу, боялся, что на этот раз добычей станет он сам.
Глава V: Первые шаги
Лира шагала последней, её сапоги скользили по мху, что устилал тропу, как зелёный ковёр. Лес, древний и угрюмый, обступал их со всех сторон, его деревья, чьи ветви сплетались в арки, пропускали лишь тонкие лучи света, дробящиеся в тумане. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости, смолы и чего-то едкого, что Лира узнала сразу — магия, старая, как сами корни, что вились под ногами. Её татуировки, вившиеся вокруг шеи и запястий, слегка пульсировали, словно отвечая на невидимый зов леса. Она знала, что этот лес живой, и он не любит чужаков.
Впереди шёл Ролгар, его фигура, крепкая, как дуб, мелькала в тумане, лук наготове, глаза, привыкшие к теням, ловили каждый шорох. За ним — Нарон, чей алый плащ, порванный в бою с волколаками, казался пятном крови на фоне зелени. Торин, с ножами у пояса, двигался с осторожной грацией, его взгляд то и дело возвращался к Нарону, полным подозрения. Лина, держась за руку Лиры, шагала молча, но её глаза, огромные и тёмные, видели больше, чем любой из них. Лира чувствовала это — дар девочки, её связь с духами, был как маяк, что притягивал не только тени, но и нечто большее, скрытое в глубинах леса.
Они шли к храму, что, по словам Ролгара, стоял в сердце леса, заброшенный, но всё ещё хранящий тайны. Лира знала о таких местах. На востоке, в степях, где она родилась, их звали «сердцами земли» — точки, где магия текла, как кровь, и где грань между мирами была тонкой, как паутина. Но этот храм был иным. Он пугал её, и Лира, что не боялась ни людей, ни зверей, чувствовала, как холод пробирается под кожу.
Она остановилась, её рука невольно сжала амулет — кусок чёрного камня, вырезанный в форме глаза, что висел на шее. Татуировки запульсировали сильнее, и она услышала его — шёпот, не тот, что преследовал Нарона, а другой, мягкий, как шелест листвы, но с ноткой, что заставляла сердце биться быстрее. Лина, почувствовав её напряжение, посмотрела вверх, её глаза были полны вопросов.
— Они здесь, — прошептала девочка, и её голос был тонким, но ясным, как звон колокольчика. — Они смотрят.
Лира кивнула, её пальцы чертили знаки в воздухе — старое заклинание, что её мать, шаманка степей, пела над кострами. Воздух задрожал, и на миг туман расступился, открывая тропу, но Лира увидела нечто ещё — фигуры, нечёткие, как отражения в воде, что стояли среди деревьев. Духи леса. Она знала их. Хранители, старше богов, что люди забыли. Они не были врагами, но и не были друзьями. Они были судьёй, и их суд редко был милосердным.