— Мы идём дальше, — сказала она, её голос был твёрдым, но в нём была тень усталости. — Но если ты их сердце, Нарон, тебе придётся выбрать. Их или нас.
Нарон не ответил. Он повернулся и двинулся вперёд, его шаги были тяжёлыми, как его мысли. Ролгар, Торин и Лина последовали за ним, но Лира осталась на миг, её глаза искали следы духов в тумане. Она знала, что лес не отпустит их так легко. И она знала, что храм, к которому они идут, — не убежище, а суд.
День сменился сумерками, лес становился глуше, его тени — длиннее. Отряд шёл молча, их шаги были единственным звуком, кроме редкого крика птицы или треска ветки. Лира держалась рядом с Линой, её рука лежала на плече девочки, но её мысли были далеко — в степях, где она училась магии, где её мать пела о духах, что охраняют мир. Она вспомнила её слова: «Магия — это не сила. Это долг». И теперь, глядя на Лину, на Нарона, на этот лес, она понимала, что её долг — не только выжить, но и понять, что связывает их всех.
Они остановились на ночь у старого дуба, чьи корни, как змеи, вились по земле. Ролгар развёл костёр, его огонь был слабым, но тёплым. Лина заснула, её голова лежала на коленях Лиры, а Нарон и Торин стояли на страже, их фигуры мелькали в тенях. Лира, перебирая травы, смотрела на огонь, но её глаза видели больше — знаки, что они нашли на деревьях, были не просто зовом. Они были предупреждением.
Ролгар, сидя у костра, чистил стрелы, его шрамы блестели в свете огня.
— Ты веришь ему? — спросил он, не глядя на Лиру. — Нарону. После всего, что сказала Лина?
Лира пожала плечами, её пальцы сжали амулет.
— Я верю тому, что вижу, — сказала она. — Он не лжёт. Но он не говорит всей правды.
Ролгар хмыкнул, но его взгляд был тяжёлым.
— Если он их сердце, как сказала Лина, то мы идём с врагом.
Лира посмотрела на него, её глаза сузились.
— Враг — не всегда тот, кто несёт тьму, — сказала она. — Иногда враг — тот, кто боится её.
Ролгар не ответил, но его рука сжала стрелу крепче. Лира знала, что он не доверяет ей, как не доверяет Нарону. Но она также знала, что он не уйдёт — не пока Лина в опасности.
Ночь прошла без нападений, но Лира не спала. Она чувствовала духов, их шёпот, их глаза, что следили из темноты. Она знала, что они ждут — ждут, когда отряд достигнет храма, где грань между мирами станет тоньше, чем паутина.
На рассвете они двинулись дальше, лес становился всё более диким, его тропы исчезали, уступая место корням и камням. Лира шла впереди, её заклинания освещали путь, но она чувствовала, как магия леса давит на неё, как тяжёлое одеяло. Знаки на деревьях появлялись чаще, их свет был ярче, и Лира знала, что они близко.
К полудню они вышли к поляне, где лес расступался, открывая храм — огромный, из серого камня, чьи шпили, поросшие мхом, тянулись к небу, как когти. Его стены были покрыты рунами, что светились, как знаки на деревьях, и Лира почувствовала, как её татуировки запульсировали, как сердце. Храм был живым, и он ждал их.
Нарон остановился, его глаза были прикованы к рунам.
— Это здесь, — сказал он, его голос был тихим, но твёрдым. — Лина была здесь.
Лина, стоявшая рядом, кивнула, её глаза были полны слёз.
— Они звали меня, — прошептала она. — Они хотели, чтобы я открыла дверь.
Лира посмотрела на Нарона, затем на храм, и её рука сжала амулет. Она знала, что дверь, о которой говорит Лина, — не просто вход. Это была грань, что отделяла их мир от того, где жил Нарон. И она знала, что открыть её — значит выпустить тьму.
— Мы идём внутрь, — сказал Нарон, его шаги были тяжёлыми, как его судьба. — Но будьте готовы. Это не конец. Это начало.
Лира кивнула, но её сердце билось, как барабан. Храм был не просто целью. Он был судьёй, и их суд только начинался.
Глава VI: Духи зелёной тьмы
Торин Валтэр стоял у входа в храм, его ножи, холодные и тяжёлые, покоились в ладонях, готовые к броску. Каменные ступени, поросшие мхом и тронутые трещинами, вели в зияющий проём, где тьма была гуще, чем в ночном лесу. Храм возвышался над поляной, его шпили, словно когти, царапали низкое небо, а руны, вырезанные на стенах, пульсировали слабым светом, как умирающие звёзды. Воздух пах сыростью, плесенью и чем-то ещё — едким, как запах палёной кости, что Торин знал слишком хорошо. Магия. Он ненавидел магию. Она была как змея: красивая, пока не укусит.
За его спиной отряд готовился к входу. Ролгар, с луком на плече, проверял стрелы, его шрамы блестели в тусклом свете, что пробивался сквозь кроны. Нарон, чей алый плащ был теперь скорее лохмотьями, стоял у ступеней, его глаза, холодные, как зимнее небо, были прикованы к рунам. Лира, с татуировками, что слегка светились, шептала что-то Лине, чьё лицо было бледным, но глаза горели, как у человека, что видит больше, чем хочет. Торин не доверял ни одному из них — ни Нарону, что принёс тени, ни Лире, чья магия пахла бедой, ни даже Ролгару, чья преданность дочери делала его слепым. Но он шёл с ними. Не потому, что верил в их дело, а потому, что знал: тени, что крались за ними, не отпустят его, пока он не увидит конца.