Нарон не ответил сразу. Его пальцы сжали рукоять меча, и Торин заметил, как шрам на его ладони, от крови, что он пролил в доме, всё ещё кровоточит.
— Они помнят меня, — сказал он наконец, его голос был тихим, как шёпот ветра. — Они хотят меня назад.
Торин выругался, его ножи вернулись в ножны, но его глаза горели.
— Назад? Куда? — сказал он, и в его голосе была злоба, но и страх. — Ты тянешь нас в могилу, Нарон. Если ты их сердце, как сказала Лина, то почему мы должны идти с тобой?
Лира посмотрела на Торина, её глаза сузились.
— Потому что без него, — сказала она, её голос был холоднее, чем храмный камень, — тени возьмут её. — Она кивнула на Лину. — И нас. Это не его война. Это наша.
Торин хотел возразить, но слова Лины остановили его.
— Они не отпустят, — прошептала она, её голос был тонким, но ясным. — Они видели меня. Они знают, что я могу открыть дверь.
Ролгар, стоявший у алтаря, посмотрел на дочь, его шрамы напряглись.
— Какую дверь? — спросил он, и в его голосе была смесь страха и гнева. — Что ты видела, Лина?
Лина молчала, но её глаза, полные слёз, были ответом. Лира, держа свиток, заговорила, её голос был твёрдым, но в нём была тень усталости.
— Этот свиток — ключ, — сказала она. — Он открывает грань между мирами. Лина видела его, потому что её дар — видеть духов — связан с ней. И Нарон… — Она посмотрела на него. — Он был там. Он их часть.
Торин почувствовал, как его шрам заныл, как старый долг. Он знал, что Лира права. Он видел духов, он знал их, и они знали его. Но он не хотел признавать, что его прошлое, его ночь в лесу, было связано с этим храмом, с Нароном, с тенями.
— Что теперь? — спросил он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Мы забрали свиток. Что дальше?
Нарон посмотрел на алтарь, затем на отряд, и его глаза вспыхнули, как у человека, что принял решение.
— Мы идём дальше, — сказал он. — Храм — не конец. Это начало. Если Лина была здесь, если тени хотят её, то ответы — впереди.
Ролгар кивнул, но его взгляд был тяжёлым. Лира, сжав свиток, посмотрела на Лину, затем на Нарона. Торин, стиснув зубы, поправил ножи. Он знал, что выбора нет. Храм был ловушкой, но он был и путём — путём к ответам, к теням, к тому, что связывало их всех.
Они покинули зал, двигаясь глубже в храм, где тьма становилась гуще, а руны — ярче. Торин шёл последним, его шаги были бесшумны, но его мысли были громче, чем вой духов. Он видел лес, когти, кровь, и голос, что шептал: «Ты должен был умереть». Он знал, что храм не отпустит его, как не отпустил Нарона. И он знал, что тени, что крались за ними, были лишь началом.
Коридоры храма вились, как змеи, их стены были покрыты барельефами — фигуры, чьи лица были стёрты временем, но глаза, вырезанные в камне, следили за каждым шагом. Лира, держа свиток, шептала заклинания, её татуировки светились, как маяки. Лина, идущая рядом, молчала, но её глаза видели больше, чем стены. Ролгар, с луком наготове, смотрел по сторонам, его шрамы блестели в полумраке. Нарон, шедший впереди, был как тень — молчаливый, но твёрдый, как сталь.
Они вышли в новый зал, меньший, но ещё более древний, где потолок был покрыт звёздами — не нарисованными, а светящимися, как настоящие. В центре стоял бассейн, чья вода была чёрной, как ночь, но отражала не их лица, а нечто иное — реку, текущую вверх, и глаза, что смотрели из пустоты. Торин замер, его шрам заныл, и он почувствовал, как его сердце бьётся, как барабан.
— Это здесь, — сказала Лина, её голос был тонким, но ясным. — Они звали меня сюда.
Нарон посмотрел на воду, его лицо было неподвижным, но Торин видел, как его рука дрожит. Лира, сжав свиток, шагнула к бассейну, её татуировки вспыхнули, как огонь. Ролгар, стоявший у входа, натянул лук, его глаза искали движение в тенях.
— Что это? — спросил Торин, его голос был хриплым, но твёрдым. — Ещё одна дверь?
Лира кивнула, её глаза были прикованы к воде.
— Это не просто дверь, — сказала она. — Это зеркало. Оно показывает правду. И оно хочет крови.
Торин выругался, его ножи блеснули в свете звёзд. Он знал, что правда — это последнее, что он хочет видеть. Но он также знал, что храм не даст им выбора. Он посмотрел на Нарона, на Лину, на Лиру, и его шрам заныл, как старый долг. Он был готов. Готов к теням, к духам, к правде. И он знал, что эта правда изменит их всех.
Глава VII: Кровь на камне
Ролгар стоял у бассейна, чья чёрная вода отражала не звёзды, а реку, текущую вверх, и глаза, что смотрели из пустоты. Храм, древний и угрюмый, давил на него, как тяжёлый камень, его стены, покрытые рунами, светились холодным светом, а воздух был пропитан запахом плесени, железа и магии, что Ролгар ненавидел всей душой. Его лук, вырезанный из ясеня, лежал в руках, стрела с серебряным наконечником была наготове, но он знал, что против того, что ждало их в этом зале, стрелы — лишь игрушки. Его шрамы, покрывавшие лицо, ныли, как старые долги, а сердце билось тяжело, как молот в кузнице. Он был охотником, привыкшим к лесам и зверям, но здесь, в этом проклятом месте, он чувствовал себя добычей.