Ролгар почувствовал, как его сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь. Он шагнул к Нарону, его лук опустился, но рука легла на нож.
— Если они хотят мою дочь, — сказал он, его голос был низким, как рычание, — то они пройдут через меня. И через тебя, если ты их приведёшь.
Нарон посмотрел на него, его глаза вспыхнули, как у зверя, поймавшего свет.
— Я дал клятву, Ролгар, — сказал он. — И я её сдержу.
Тишина повисла, тяжёлая, как предгрозовой воздух. Лира, держа свиток, смотрела на них, её татуировки светились слабо, как угли. Торин, стоявший у стены, поправил ножи, его взгляд был полон подозрения. Лина молчала, но её глаза, полные слёз, были ответом. Храм наблюдал, его руны пели, и Ролгар знал, что их время истекает.
Зал задрожал, как будто храм проснулся. Руны на стенах вспыхнули, их свет стал ослепляющим, и шёпот, что витал в воздухе, стал воем, как буря, что ломает деревья. Ролгар натянул лук, его стрела была готова, но он знал, что это не духи. Это было нечто иное — живое, тяжёлое, с когтями и клыками. Он услышал его — рычание, что поднималось из коридоров, как набат. Волколаки. Они нашли их.
— К бою! — рявкнул он, его стрела сорвалась с тетивы, вонзившись в тьму, где мелькнула тень. Волколак, огромный, с шерстью, чёрной, как ночь, взвыл, но не упал — серебро ранило, но не убивало сразу. За ним пришли другие, их глаза, жёлтые, как луна, горели в полумраке, их когти рвали каменный пол. Ролгар насчитал восьмерых, но знал, что их больше. Вожак был среди них — он чувствовал его, как чувствует охотник зверя.
Нарон выхватил меч, его клинок блеснул, рассекая воздух. Торин, с двумя ножами в руках, метнулся к стене, его движения были быстрыми, как молния. Лира, держа Лину за руку, начала петь, её голос, низкий и древний, вплетался в вой волколаков, и воздух задрожал, как от жара. Ролгар стрелял, его стрелы находили цель, но стая была слишком быстрой. Один из волколаков прыгнул на него, его пасть была раскрыта, как ворота в ад. Ролгар уклонился, его нож вонзился в бок твари, но когти полоснули по его груди, оставив горящую боль. Он выругался, но не отступил. Он был охотником, а охотники не бегут.
Нарон сражался, как буря. Его меч пел, рассекая шерсть и плоть, но волколаки окружали его, их глаза были не просто голодными — в них был разум. Они знали, кто он, и они хотели его крови. Торин, танцуя между тварями, резал их серебром, его шрам блестел в свете рун. Лира закончила заклинание, и волна жара ударила по стае, заставив их отпрянуть, но не остановила.
Лина, прижавшись к алтарю, кричала, но её голос был не просто страхом. Она указывала на бассейн, и Ролгар, бросив взгляд, увидел, как вода задрожала, как будто что-то поднималось из глубин. Он замер, его стрела дрогнула, и на миг он увидел её — реку, текущую вверх, и глаза, что смотрели из пустоты. Он выругался, отгоняя видение, и бросился к Лине, его рука схватила её, оттаскивая от алтаря.
— Держись меня! — рявкнул он, его голос разрезал вой. Лина кивнула, её глаза были полны ужаса, но она не сопротивлялась.
Вожак появился, его фигура, огромная и чёрная, его глаза горели, как угли. Он не нападал, он наблюдал, и Ролгар знал, что это не просто зверь. Это был разум, старый и хитрый, как сам храм. Он поднял голову, и его вой разнёсся по залу, как набат. Стая замерла, их тени растворились в полумраке, но Ролгар знал, что это не победа. Это была передышка.
Отряд собрался у алтаря, их дыхание было тяжёлым, как после битвы. Ролгар перевязал грудь, игнорируя боль, его шрамы ныли, как старые долги. Нарон, чей меч был покрыт чёрной кровью, стоял у бассейна, его глаза были полны теней. Торин, вытирая ножи, сплюнул на пол, его шрам блестел в свете рун. Лира, чьё лицо было бледным от заклинания, поддерживала Лину, чьи глаза всё ещё были устремлены на воду. Свиток, лежавший у её ног, светился слабо, как умирающая звезда.
— Они вернутся, — сказал Ролгар, его голос был хриплым, но твёрдым. — Вожак знает, где мы. И он не один.
Нарон кивнул, его пальцы сжали рукоять меча.
— Тогда мы должны быть быстрее, — сказал он. — Ответы — в этом зале. В этом бассейне.
Лира посмотрела на свиток, затем на воду, её татуировки запульсировали, как сердце.
— Это не просто бассейн, — сказала она, её голос был холоднее, чем храмный камень. — Это зеркало. Оно показывает правду. Но правда требует крови.
Торин выругался, его ножи вернулись в ножны.
— Опять кровь? — сказал он, и в его голосе была злоба, но и страх. — Я не собираюсь резать себя ради твоих сказок, ведьма.
Ролгар посмотрел на Торина, затем на Лину, и его сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь. Он знал, что Лира права. Он видел воду, видел реку, видел глаза. И он знал, что правда, что ждала их, была не просто ответом. Это была судьба.