Глава VIII: Тени в зеркале
Нарон Дюйс стоял у бассейна, чья чёрная вода дрожала, как живое сердце, отражая не звёзды, а реку, текущую вверх, и глаза, что следили из пустоты. Храм, древний и холодный, дышал, его стены, покрытые рунами, пели низким, почти неслышным гулом, а воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости, крови и магии, что резала лёгкие, как нож. Его меч, выкованный в северных горах, был тяжёл в руке, но Нарон держал его крепко, как держал свою жизнь — с упрямством, что не сломили ни смерть, ни тьма. Его алый плащ, изорванный в боях, висел лохмотьями, а глаза, цвета зимнего неба, горели, отражая свет рун и нечто большее — память о том, что он видел за гранью.
Вокруг бассейна стояли его спутники, их лица, освещённые холодным светом, были напряжены, как натянутые струны. Ролгар, с луком в руках, перевязал грудь, но кровь всё ещё сочилась сквозь повязку, его шрамы блестели, как старые долги. Торин, с ножами, готовыми к броску, стоял настороженно, его шрам на щеке был как метка, что связывала его с прошлым, о котором он молчал. Лира, чьи татуировки пульсировали, как живые, держала свиток, её глаза, острые, как клинки, искали ответы в рунах. Лина, прижавшаяся к ней, смотрела на воду, её глаза, слишком взрослые для десяти лет, были полны ужаса и знания, что разрывало Нарона изнутри. Он дал клятву защищать её, но теперь, стоя у этого бассейна, он чувствовал, как тени, что он принёс с собой, тянут их всех в пропасть.
Шёпот храма, что он слышал с тех пор, как они вошли, стал громче, он вплетался в его мысли, как яд, что медленно убивает. Нарон знал этот шёпот. Он слышал его в той тьме, где река текла вверх, где лица растворялись в дыму, где глаза, горящие, как звёзды, звали его вернуться. «Ты не должен был уйти», — пели они, и каждое слово было как удар, что ломал его волю. Он стиснул зубы, его шрам на ладони, от крови, что он пролил, ныл, как старая рана, и он знал, что храм не даст ему забыть. Он был их частью, и они были его частью.
— Мы сделали это, — сказал Ролгар, его голос был хриплым, как треск ломающейся ветки, но твёрдым, как сталь. — Мы дали кровь. Что теперь?
Лира подняла глаза, её татуировки вспыхнули, как угли.
— Бассейн принял нашу кровь, — сказала она, её голос был низким, с восточным акцентом, что резал слух, как нож. — Но дверь не закрыта. Она… ждёт.
Торин сплюнул на пол, его ножи блеснули в свете рун.
— Ждёт? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Чего? Ещё крови? Или наших голов?
Нарон посмотрел на Торина, затем на бассейн, и его сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь. Он знал, что Лира права. Он видел воду, видел реку, видел глаза. И он знал, что дверь, о которой она говорит, — не просто проход. Это была грань, что отделяла их мир от того, где он был никем. И он знал, что открыть её — значит выпустить тьму, а закрыть — значит заплатить цену, что может сломать их всех.
— Она ждёт выбора, — сказал Нарон, его голос был холодным, но в нём была тень боли. — Кто-то должен остаться. По ту сторону.
Ролгар шагнул вперёд, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— Никто не останется, — сказал он, его голос был низким, как рычание. — Мы уходим. Все.
Лина, стоявшая рядом с Лирой, заговорила, её голос был тонким, но ясным, как звон колокольчика.
— Они не отпустят, — прошептала она, её глаза были полны слёз. — Они знают меня. Они знают тебя. — Она посмотрела на Нарона, и её взгляд был как нож, что резал его сердце.
Нарон опустился на колено, его рука легла на её плечо, но он не мог смотреть ей в глаза. Он знал, что она права. Он чувствовал тени, их голод, их зов. И он знал, что его кровь, его связь с ними, была тем, что держало дверь открытой. Он посмотрел на бассейн, затем на Лиру, и его голос был твёрдым, как сталь.
— Что нужно сделать? — спросил он. — Чтобы закрыть её. Назови цену.
Лира посмотрела на свиток, затем на воду, её татуировки запульсировали, как сердце.
— Жертва, — сказала она, её голос был холоднее, чем храмный камень. — Не просто кровь. Душа. Кто-то должен войти в воду. И не вернуться.
Тишина повисла, тяжёлая, как предгрозовой воздух. Торин выругался, его ножи вернулись в ножны, но его глаза горели.
— Душа? — сказал он, и в его голосе была злоба, но и страх. — Ты спятила, ведьма. Я не собираюсь умирать ради твоих сказок.
Ролгар посмотрел на Лиру, затем на Лину, и его рука сжала лук крепче.
— Никто не умрёт, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Найди другой способ.