— Они здесь, — сказал Ролгар, его голос был хриплым, но твёрдым. — Я чую их.
Нарон кивнул, его пальцы сжали рукоять меча.
— Тогда мы будем готовы, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым.
Лес ожил, его шорохи стали рычанием, и волколаки выступили из тьмы, их глаза, жёлтые, как луна, горели в полумраке. Нарон насчитал десятерых, но знал, что их больше. Вожак был среди них, его фигура, огромная и чёрная, возвышалась над стаей, его глаза были как звёзды, что не гаснут. Он не нападал, он наблюдал, и Нарон знал, что это не просто зверь. Это был разум, старый и хитрый, как сам храм.
— К бою! — крикнул Ролгар, его стрела сорвалась с тетивы, вонзившись в грудь ближайшего волколака. Нарон бросился вперёд, его меч пел, рассекая шерсть и плоть. Торин, с ножами в руках, танцевал между тварями, его движения были быстрыми, как молния. Лира, держа Лину за руку, пела, её голос был как буря, и воздух задрожал, как от жара.
Бой был яростным, как буря, что ломает деревья. Нарон сражался, его меч был как продолжение его воли, но он чувствовал, как тьма в нём растёт, как будто ритуал разбудил нечто, что спало. Он видел вожака, его глаза, его разум, и он знал, что это не просто бой. Это была проверка.
Вожак прыгнул, его когти рвали воздух, и Нарон уклонился, его меч вонзился в бок твари, но она лишь взвыла, не упав. Он чувствовал его силу, его разум, его связь с тенями. И он знал, что убить вожака — значит заплатить цену, что может сломать его.
Лира закончила заклинание, и волна жара ударила по стае, заставив их отступить. Нарон посмотрел на неё, затем на Лину, и его сердце билось, как барабан. Он знал, что они выиграли время, но не победу. Он посмотрел на вожака, чьи глаза горели, как звёзды, и он понял, что их война только начинается.
Глава IX: Пепел обещаний
Лира шагала по лесной тропе, её сапоги, потёртые и покрытые грязью, скользили по мху, что устилал землю, как зелёный ковёр, мягкий, но обманчивый. Лес, древний, как само время, обступал их со всех сторон, его деревья, с корой, чёрной и морщинистой, словно кожа стариков, тянулись к небу, их ветви сплетались в арки, пропуская лишь тонкие лучи лунного света, что дробились в густом тумане. Воздух был холодным, пропитанным запахом сырости, смолы и чего-то едкого — магии, старой и дикой, что текла в этом лесу, как кровь в жилах. Её татуировки, тонкие линии рун, вившиеся вокруг шеи и запястий, пульсировали, как живые, отвечая на невидимый зов леса. Амулет — чёрный камень, вырезанный в форме глаза, висевший на кожаном шнурке у её груди, был тёплым, как уголь, и Лира знала, что это не просто украшение. Это был её якорь, её защита, её связь с магией степей, где она родилась.
Она была молодой женщиной, не старше двадцати пяти, с кожей, тронутой загаром солнца восточных равнин, и длинными чёрными волосами, заплетёнными в тугую косу, что падала на спину, как чёрная змея. Её глаза, тёмные и острые, как обсидиан, видели больше, чем хотелось бы, а движения, лёгкие и уверенные, выдавали не страх, а готовность — к бою, к магии, к тому, что ждало их впереди. Плащ, тёмно-зелёный, с вышитыми рунами по краям, колыхался на ветру, а пояс, увешанный кожаными мешочками с травами и костяными амулетами, позвякивал при каждом шаге. Лира была ведьмой, как её называли в городах, но для себя она была дочерью степей, наследницей шаманок, что пели ветру и огню.
Перед ней шагали её спутники, их фигуры, окутанные туманом, казались тенями в этом лесу, что не любил чужаков. Ролгар, крепкий, как дуб, с широкими плечами и шрамами, что покрывали его лицо, как карта его жизни, шёл впереди, его лук, вырезанный из ясеня и украшенный резьбой в виде волчьих голов, был наготове. Его борода, рыжая, с нитями седины, была заплетена в короткую косу, а глаза, серые, как буря, искали следы в тенях. Он был охотником, чьё сердце принадлежало лесу, но теперь, после храма, его взгляд был тяжёлым, как будто он нёс не только лук, но и груз клятвы защищать свою дочь.
Рядом с ним шагал Нарон Дюйс, высокий и худощавый, с лицом, что могло бы быть красивым, если бы не холод в его глазах, цвета зимнего неба. Его алый плащ, некогда яркий, как кровь, теперь был изорван, лохмотья развевались на ветру, а меч, висевший на поясе, был длинным, с рукоятью, обмотанной потёртой кожей, и клинком, чья сталь блестела, как лёд. Нарон был загадкой, человеком, что вернулся из тьмы, и Лира чувствовала, как тени, что он принёс, крадутся за ним, как стая волков. Его шаги были твёрдыми, но Лира видела, как его рука, сжимавшая рукоять меча, дрожит, как будто он всё ещё слышит шёпот храма.