Торин Валтэр, наёмник с острым языком и ещё более острыми ножами, шёл чуть позади, его фигура, гибкая, как у кошки, двигалась с настороженной грацией. Его лицо, с высоким лбом и шрамом, что тянулся от виска к щеке, было напряжено, а карие глаза, полные подозрения, то и дело возвращались к Нарону. Два ножа, с рукоятями из кости и лезвиями, отполированными до зеркального блеска, висели на его поясе, готовые к броску. Его плащ, серый и потрёпанный, был покрыт пятнами грязи, но Торин не заботился о внешности.
Он был человеком, что жил для выживания, и Лира знала, что его прошлое, о котором он молчал, было связано с этим лесом.
Лина, дочь Ролгара, шагала рядом с Лирой, её маленькая рука сжимала пальцы ведьмы, как будто они были её якорем. Девочка, не старше десяти лет, с тонким лицом и огромными тёмными глазами, что видели за грань, была одета в простое платье, выцветшее от времени, и плащ, слишком большой для неё, что волочился по земле. Её волосы, русые и спутанные, падали на плечи, а кожа, бледная, как мел, была покрыта лёгкими веснушками. Лина была ключом, маяком, жертвой — Лира не знала, как назвать её, но чувствовала, что дар девочки, видеть духов, был тем, что связывало их всех с тенями, что крались за Нароном.
Они покинули храм на рассвете, оставив за спиной его серые шпили, что царапали небо, и бассейн, чья чёрная вода показала им правду, но не дала покоя. Ритуал, что они провели, запечатал дверь между мирами, но Лира знала, что тени не ушли. Они ждали, их шёпот, мягкий, как шелест листвы, всё ещё витал в воздухе, и её татуировки, пульсируя, предупреждали, что лес не отпустит их так легко. Волколаки, чьи жёлтые глаза горели в ночи, отступили, но Лира чувствовала их запах — кровь, железо, магия — и знала, что вожак, чей разум был старше этого леса, следит за ними.
Лира остановилась, её рука невольно сжала амулет, и татуировки запульсировали сильнее. Лес затих, его шорохи исчезли, и тишина, что повисла, была как дыхание зверя перед прыжком. Она подняла глаза, её взгляд скользнул по деревьям, где мох свисал, как саван, и увидела их — знаки, вырезанные на коре, три зрачка, что светились, как руны в храме. Они были повсюду, их свет был слабым, но живым, и Лира почувствовала, как её сердце пропустило удар.
— Ролгар, — позвала она, её голос был низким, но резким, как удар кнута. — Смотри.
Охотник обернулся, его шрамы напряглись, как старые верёвки. Он шагнул к дереву, его пальцы коснулись знака, и его лицо стало мрачнее, чем лесная тьма.
— Это они, — сказал он, его голос был хриплым, как треск ломающейся ветки. — Те же, что в городе. Они зовут.
Нарон, стоявший чуть поодаль, посмотрел на знаки, его глаза сузились, как у зверя, поймавшего свет.
— Зовут кого? — спросил он, его голос был холодным, но в нём была тень страха. — Нас? Или её? — Он кивнул на Лину.
Лира почувствовала, как рука девочки сжала её пальцы сильнее. Она посмотрела на Лину, затем на знаки, и её татуировки запульсировали, как сердце.
— Не только её, — сказала она, её голос был твёрдым, но в нём была тень усталости. — Они зовут всех нас. Ритуал… он связал нас с ними. Мы не просто добыча. Мы часть их игры.
Торин сплюнул на землю, его ножи блеснули в лунном свете.
— Игра? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Я не играю в игры с тенями, ведьма. Если они хотят нас, пусть приходят. Мои ножи готовы.
Ролгар посмотрел на него, его шрамы блестели, как старые долги.
— Не будь глупцом, — сказал он, его голос был низким, как рычание. — Это не волколаки. Это хуже.
Лина, молчавшая до сих пор, заговорила, её голос был тонким, как нить, но ясным, как звон колокольчика.
— Они видят нас, — прошептала она, её глаза были устремлены в туман. — Они знают, что мы сделали. И они… злы.
Лира почувствовала, как холод пробирается под кожу. Она знала, что Лина права. Она чувствовала тени, их шёпот, их гнев. Ритуал запечатал дверь, но он также сделал их частью тьмы, и теперь тени, что крались за Нароном, видели их всех. Она подняла руки, её пальцы чертили знаки в воздухе — старое заклинание, что её мать пела над кострами степей. Воздух задрожал, и знаки на деревьях потускнели, но Лира знала, что это лишь отсрочка.
— Мы не можем остановиться, — сказала она, её голос был твёрдым, как сталь. — Лес хочет нас задержать, но мы должны выйти. К реке. Там их сила слабее.
Нарон кивнул, его пальцы сжали рукоять меча.
— Тогда идём, — сказал он, его голос был холодным, но в нём была решимость. — Но будьте готовы. Они не отпустят нас без боя.
Лес ожил, как будто отвечая на их слова. Ветер, холодный и резкий, пронёсся между деревьями, срывая листья, и шёпот теней стал воем, как буря, что ломает деревья. Лира почувствовала, как её татуировки горят, как будто магия леса пыталась сломать её. Она пела, её голос, низкий и древний, вплетался в вой, и воздух задрожал, как от жара. Ролгар натянул лук, его стрела была готова, но его глаза были полны сомнений. Нарон выхватил меч, его клинок блеснул, как лёд, но Лира видела, как его рука дрожит, как будто он всё ещё слышит шёпот храма. Торин, с ножами в руках, стоял настороженно, его шрам блестел, как память о прошлом. Лина, прижавшаяся к Лире, шептала, её слова были как эхо её песни, и Лира почувствовала, как дар девочки, сырой, но мощный, вплетается в её магию.