Лира кивнула, её амулет был тёплым, как уголь.
— Ты прав, — сказала она, её голос был холоднее, чем речная вода. — Ритуал связал нас с ними. Они не отпустят. Но река… она ослабляет их. Мы должны двигаться.
Ролгар посмотрел на Лину, затем на лес, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— К горам, — сказал он, его голос был низким, как рычание. — Но если они придут снова, я не дам им забрать её.
Нарон посмотрел на него, его глаза вспыхнули, как у зверя, поймавшего свет.
— Они не возьмут её, — сказал он, его голос был тихим, но твёрдым. — Я обещал. И я сдержу.
Торин хмыкнул, его ножи вернулись в ножны, но его шрам заныл, как предупреждение.
— Обещания, — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Они не остановят когти. Или тени. Что дальше, ведьма? Ещё один ритуал? Е ещё крови?
Лира посмотрела на него, её татуировки запульсировали, как сердце.
— Не крови, — сказала она. — Знаний. В горах есть место, старая крепость. Там хранятся записи о тенях. Если мы узнаем, что они такое, мы сможем их остановить.
Торин сплюнул на землю, его шрам блестел в лунном свете.
— Записи? — сказал он, и в его голосе была злоба, но и страх. — Я не верю в книги. Я верю в сталь. И если твоя крепость — ещё одна ловушка, я уйду. С вами или без вас.
Ролгар стиснул зубы, его шрамы ныли, как старые долги.
— Мы идём вместе, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Ради Лины.
Лина, стоявшая рядом, заговорила, её голос был тонким, но ясным.
— Они не остановятся, — прошептала она, её глаза были полны слёз. — Но я не боюсь. Мы вместе.
Торин посмотрел на неё, его сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь. Он не верил в клятвы, не верил в магию, но её слова, её глаза, были как нож, что резал его броню. Он кивнул, его ножи блеснули, и он повернулся к реке.
— Тогда идём, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Но если тени придут, я буду готов.
Лес не спал, его шёпот вернулся, мягкий, как шелест листвы, но Торин знал, что это не просто ветер. Они шли вдоль реки, её воды были их проводником, но туман становился гуще, его щупальца, белые и холодные, цеплялись за их плащи, как руки мертвецов. Торин держал ножи наготове, его глаза искали движение в тенях, и он чувствовал, как лес наблюдает, как его деревья, чьи ветви сплетались в арки, шепчутся, как будто знают их судьбу.
Они шли часами, их шаги эхом отдавались в тишине, и Торин чувствовал, как его шрам зудит, как будто лес напоминал ему о той ночи. Он ненавидел это место, его магию, его тени, но он шёл, потому что знал: остановиться — значит умереть. Он посмотрел на Лину, затем на Нарона, и его рука сжала нож крепче. Он не доверял им, не доверял никому, но он видел, как они сражались, и знал, что без них он не выберется.
Лес взорвался звуком — вой, низкий и глубокий, как набат, разнёсся над рекой, и Торин почувствовал, как его шрам горит, как огонь. Волколаки. Они вернулись, их жёлтые глаза, горящие, как луны, мелькали в тумане, их тела, покрытые грубой шерстью, двигались с грацией хищников. Вожак был среди них, его фигура, огромная и чёрная, как сама ночь, возвышалась над стаей, его глаза были как звёзды, что не гаснут. Он смотрел на Нарона, и Торин знал, что это не просто бой. Это была месть.
— К бою! — рявкнул Ролгар, его стрела сорвалась с тетивы, вонзившись в грудь ближайшего волколака. Нарон бросился вперёд, его меч пел, рассекая шерсть и плоть, его алый плащ развевался, как знамя. Торин, с ножами в руках, танцевал между тварями, его шрам блестел, как память о прошлом. Лира, держа Лину за руку, пела, её голос был как буря, её татуировки вспыхнули, как солнце, и воздух задрожал, как от жара.
Бой был яростным, как буря, что ломает деревья. Торин видел, как Нарон сражается с вожаком, их глаза встретились, и на миг лес затих, как будто время остановилось. Нарон поднял меч, его клинок блеснул, как молния, и вожак взвыл, его когти рвали воздух. Торин метнул нож, его лезвие вонзилось в бок твари, но она лишь взревела, не упав. Он выругался, его второй нож был готов, и он бросился вперёд, его движения были быстрыми, как молния.
Лира пела, её магия была как щит, что держал тени, но волколаки были ближе, их когти рвали землю, их клыки блестели, как сталь. Лина, прижавшаяся к ней, шептала, её голос был как эхо песни Лиры, и Торин почувствовал, как её дар, сырой, но мощный, вплетается в магию. Он видел, как тени, что крались за волколаками, отступают, их глаза тускнеют, но вожак был сильнее. Он был разумом, старым и хитрым, как сам лес.
— Лина! — крикнула Лира, её голос разрезал вой. — Пой со мной!
Лина кивнула, её голос, тонкий, но ясный, вплёлся в песню Лиры, и магия, сырая, но мощная, хлынула, как река. Тени закричали, их вой был как набат, и волколаки отступили, их глаза потускнели, как угасающие звёзды. Вожак, раненый, но живой, посмотрел на Нарона, его взгляд был как обещание, и он исчез в тумане, его стая последовала за ним.