— Я найду её, — сказал Нарон наконец, и слова эти прозвучали как клятва, но в них была тяжесть, которую он сам не до конца понимал.
Ролгар кивнул, но в его глазах мелькнула тревога. Он знал, как и Нарон, что этот путь не будет простым. Город, что раскинулся перед ними, был лишь началом. За его стенами ждали леса, где шепчут духи, горы, где спят древние тайны, и Тень, что уже начала свой танец.
Нарон шагнул к таверне, но остановился, бросив взгляд на небо. Облака разошлись, и на миг показалась луна — бледная, как кость, с красноватым отблеском. Он знал, что это не просто луна. Это было предупреждение.
Тень была близко.
Глава II: Голоса за стенами
Торин Валтэр шагал по узким улочкам города, и каждый его шаг отдавался глухим стуком сапог по булыжникам, скользким от вечернего дождя. Сумерки накрыли город, как тяжёлое одеяло, и фонари, что качались на ржавых цепях, отбрасывали неверный свет, дробящий тени на куски. Воздух пах сырой землёй, углём и чем-то кислым — может, пивом, пролитым у таверны, а может, страхом, что сочился из каждого переулка. Торин знал этот запах. Он чуял его в десятках городов, от северных крепостей до южных портов, где люди прячут глаза, боясь того, что крадётся в ночи.
Его плащ, потрёпанный, но всё ещё плотный, скрывал ножи у пояса и короткий меч, висевший за спиной. Лицо, наполовину укрытое капюшоном, несло следы двадцати четырёх зим: шрам через щеку, усталый взгляд, щетина, что не знала бритвы неделю. Торин был не из тех, кто привлекает внимание, но и не из тех, кого легко забыть. Его движения, быстрые, но осторожные, выдавали человека, привыкшего к дороге — и к тому, что на ней поджидает.
Он остановился у перекрёстка, где улица разветвлялась, как змеиный язык. Слева тянулся рынок, уже пустой, если не считать пары пьяниц, спящих под прилавком. Справа — таверна «Чёрный ворон», чьи окна светились тусклым золотом, а изнутри доносились обрывки песен и смех. Торин не любил таверны. Слишком много глаз, слишком много языков, готовых болтать о чужаке. Но его желудок, пустой уже второй день, напомнил, что выбора нет. Он поправил капюшон и шагнул к двери.
Внутри было душно, как в кузнице. Запах эля, пота и жареного мяса ударил в ноздри. Длинные столы, заваленные костями и кружками, гудели от голосов: торговцы спорили о ценах, наёмники хвастались шрамами, а где-то в углу девица с усталым лицом пела о рыцаре, что не вернулся из леса. Торин пробрался к стойке, игнорируя взгляды, что цеплялись к нему, как колючки. Хозяин таверны, толстяк с лысиной, блестящей от пота, вытер руки о фартук и прищурился.
— Чего тебе? — буркнул он, оглядывая Торина с ног до головы. — У нас не подают тем, кто выглядит, будто только из могилы.
Торин бросил на стойку медную монету — последнюю, что звенела в его кошельке.
— Хлеб, сыр и эль, — сказал он тихо, но в голосе была твёрдость, от которой хозяин перестал ухмыляться. — И поменьше вопросов.
Толстяк хмыкнул, но монету сгрёб и вскоре вернулся с деревянной миской, где лежал чёрствый хлеб, кусок сыра с зеленоватой коркой и кружка мутного эля. Торин сел в дальний угол, спиной к стене, как привык. Отсюда он видел всех: и пьяного наёмника, что размахивал ножом, рассказывая байку, и старуху, что бормотала над костями, раскиданными на столе, и высокого мужчину у окна, чей алый плащ выделялся среди серой толпы. Торин нахмурился. Этот мужчина, с сединой в волосах и глазами, что не смотрели ни на кого, был тем самым, о ком шептались в городе. Нарон Дюйс. Мёртвый, что вернулся.
Торин отломил кусок хлеба и начал жевать, не сводя глаз с Нарона. Он слышал слухи ещё на подходе к городу: престолонаследник, которого хоронили семь лет назад, явился из ниоткуда, с тенью за спиной и проклятьем в глазах. Люди боялись его, и Торин понимал почему. Было в Нароне что-то… иное. Не просто шрамы или седина, а словно он видел то, что ломает разум. Торин знал этот взгляд. Он видел его в зеркале после той ночи, когда ночные твари оставили его умирать в лесу.
Его мысли прервал крик. Не из таверны — снаружи, резкий, как треск ломающейся кости. Торин замер, рука сама скользнула к ножу. В таверне никто не обратил внимания: пьяный гомон заглушал всё, но Торин знал этот звук. Крик ребёнка. Он поднялся, бросив недоеденный хлеб, и шагнул к двери. Нарон, сидевший у окна, тоже повернул голову, его глаза встретились с глазами Торина на миг — и в этом взгляде было что-то, от чего по спине пробежал холод.