Торин упал на колени, его ножи были покрыты кровью, его шрам горел, как огонь. Он посмотрел на отряд, их лица, покрытые грязью и кровью, были как маски, но их глаза горели, как огонь. Они были живы. Они были вместе. И они были готовы.
Они собрались у реки, их дыхание было тяжёлым, как после битвы. Ролгар перевязал руку, где когти оставили глубокие борозды, его шрамы блестели в лунном свете. Нарон, чей меч был покрыт чёрной кровью, смотрел в туман, его глаза были полны теней. Лира, чьё лицо было бледным от магии, поддерживала Лину, чьи глаза были полны слёз, но она была жива. Торин вытер ножи, его шрам заныл, как старый долг, но он заставил себя встать.
— Это не конец, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Вожак жив. И тени с ним.
Лира кивнула, её татуировки светились слабо, как угли.
— Они знают нас, — сказала она, её голос был холоднее, чем речная вода. — Ритуал сделал нас их частью. Но мы сильнее. Мы живы.
Ролгар посмотрел на Лину, затем на Нарона, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— Что теперь? — спросил он, его голос был низким, как рычание. — Мы идём к горам? Или ждём, пока они вернутся?
Нарон посмотрел на реку, затем на отряд, его глаза вспыхнули, как у человека, что принял решение.
— Мы идём, — сказал он, его голос был тихим, но твёрдым. — Крепость Лиры — наш шанс. Если там есть ответы, мы найдём их. Но мы должны быть готовы. Тени не отпустят.
Торин хмыкнул, его ножи блеснули в лунном свете.
— Ответы? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Я не верю в ответы. Но я верю в бой. И если эта крепость — ловушка, я буду готов.
Лина, стоявшая рядом, заговорила, её голос был тонким, но ясным.
— Они боятся нас, — прошептала она, её глаза были полны слёз, но в них была сила. — Они знают, что мы можем их остановить. Вместе.
Торин посмотрел на неё, его сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь. Он не верил в клятвы, не верил в магию, но её слова, её глаза, были как свет в этой тьме. Он кивнул, его ножи были готовы, и он повернулся к реке.
— Тогда идём, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — К горам. К ответам. Или к смерти.
Они двинулись дальше, река была их проводником, её воды текли, как время, неумолимые и холодные. Лес следил за ними, его шёпот был мягким, но Торин знал, что это не конец. Он чувствовал тени, их глаза, их голод. И он чувствовал себя — другого, изменённого, как будто ритуал оставил в нём тьму, что теперь жила в его крови. Он посмотрел на отряд — Ролгара, Нарона, Лиру, Лину. Они были его стаей, его долгом, его проклятьем. И он, Торин Валтэр, наёмник, что не верил ни во что, кроме стали, знал, что их война только начинается.
Но в тумане, далеко за рекой, он увидел её — фигуру, не волколака, не тени, а человека, чей плащ, чёрный, как ночь, развевался на ветру. Его лицо было скрыто капюшоном, но Торин чувствовал его взгляд, как нож, что резал его душу. Он замер, его рука сжала нож, но фигура исчезла, как будто её никогда не было. Торин выругался, его шрам заныл, как предупреждение, и он знал, что это не просто видение. Это был знак. И он знал, что их путь к горам будет не просто дорогой. Это будет битвой.
Глава XI: Песнь железа
Ролгар шагал по тропе, что вилась вдоль реки, его сапоги, тяжёлые и покрытые коркой грязи, месили влажную землю, усыпанную мхом и мелкими камнями, что хрустели, как старые кости. Река, мутная и быстрая, текла слева, её воды, холодные, как сталь, бурлили, отражая свет луны, что висела в небе, как треснувший щит. Справа лес отступал, его чёрные деревья, с корой, морщинистой, как кожа стариков, редели, открывая поляну, где трава, жёсткая и жёлтая, колыхалась под ветром, пахнущим смолой, тиной и чем-то едким — магией, что Ролгар чуял, как охотник чует зверя. Воздух был холодным, режущим горло, и его шрамы, что покрывали лицо, как карта его жизни, ныли, как старые долги, напоминая о каждой битве, о каждой клятве, что он дал и сдержал.
Он был крепким, как дуб, около сорока, с широкими плечами и руками, что могли сломать шею волколаку. Его борода, рыжая, с нитями седины, была заплетена в короткую косу, а серые глаза, как буря, видели дальше, чем хотелось бы. Лук, вырезанный из ясеня и украшенный резьбой волчьих голов, висел на плече, колчан со стрелами, чьи серебряные наконечники блестели, как звёзды, был полон, а нож, с рукоятью из рога, лежал на поясе, готовый к бою. Плащ, тёмно-коричневый и потрёпанный, колыхался на ветру, скрывая рубаху, пропитанную кровью и потом. Ролгар был охотником, человеком леса, но теперь, после храма, после ритуала, что оставил в его сердце тень, он чувствовал себя добычей.