Рядом шагала Лина, его дочь, хрупкая, как тростник, с русыми волосами, спутанными и влажными от тумана. Её платье, выцветшее и порванное, цеплялось за траву, а плащ, слишком большой, волочился по земле, как память о её матери. Её глаза, тёмные и огромные, видели больше, чем любой из них — духов, тени, грань, что отделяла их мир от того, где река текла вверх. Она была его светом, его клятвой, его болью, и Ролгар знал, что её дар, что делал её маяком для теней, был тем, что могло их всех погубить. Он смотрел на неё, его рука сжимала её плечо, и его шрамы ныли, как старые долги.
Лира, ведьма степей, шагала чуть позади, её тёмно-зелёный плащ, с вышитыми рунами, колыхался, как волна. Её кожа, тронутая загаром, блестела в лунном свете, а чёрная коса, туго заплетённая, падала на спину. Татуировки, тонкие линии рун, вившиеся вокруг её шеи и запястий, светились слабо, как угли, а амулет — чёрный камень в форме глаза — висел на её груди, тёплый, как живое сердце. Её глаза, острые, как обсидиан, искали знаки в тенях, и Ролгар, хоть и не доверял магии, знал, что её песни спасли их не раз.
Нарон Дюйс, человек, что принёс тьму, шёл рядом, его алый плащ, изорванный и грязный, развевался, как знамя поражения. Высокий и худощавый, с глазами, цвета зимнего неба, он был загадкой, человеком, что вернулся из-за грани, и Ролгар чувствовал, как тени, что крались за ним, смотрят и на Лину. Его меч, длинный, с рукоятью, обмотанной потёртой кожей, висел на поясе, и Ролгар видел, как его рука, сжимающая рукоять, дрожит, как будто он всё ещё слышит шёпот храма.
Торин Валтэр, наёмник с острым языком, замыкал шествие, его серый плащ, покрытый пятнами грязи, колыхался на ветру. Худощавый, с шрамом, что тянулся от виска к щеке, он был быстрым, как кошка, и его ножи, с рукоятями из кости, блестели, как зеркала. Его карие глаза, полные подозрения, то и дело возвращались к Нарону, и Ролгар знал, что Торин не доверяет никому, но его умение выживать было их шансом.
Они шли к горам, к крепости, о которой говорила Лира, где хранились записи о тенях. Ролгар не верил в книги, но он верил в Лину, в её жизнь, в клятву, что он дал её матери. Храм, его бассейн, его ритуал — всё это было для него ядом, что текло в их крови, и он знал, что тени, что крались за Нароном, не остановятся. Волколаки отступили, но их запах — кровь, железо, магия — витал в воздухе, и Ролгар чуял их, как чуял зверя в лесу.
Он остановился, его рука легла на лук, и он прислушался. Поляна была слишком тихой, ветер затих, и даже река, казалось, текла медленнее. Его шрамы заныли, как предупреждение, и он заметил их — знаки, три зрачка, вырезанные на камне у реки, что светились, как руны в храме, слабым, но живым светом. Они были повсюду, их линии, тонкие и изогнутые, казались глазами, что следили за каждым шагом.
— Лира, — сказал Ролгар, его голос был хриплым, но твёрдым, как сталь. — Это они. Опять.
Ведьма шагнула к камню, её татуировки вспыхнули, как угли. Она коснулась знака, и её лицо стало мрачнее, чем лесная тьма.
— Они говорят, — сказала она, её голос был низким, с восточным акцентом, что резал слух, как нож. — Они знают, что мы идём. И они… ждут.
Торин сплюнул на землю, его ножи блеснули в лунном свете.
— Ждут? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Пусть приходят. Мои ножи готовы.
Нарон посмотрел на знаки, его глаза сузились, как у зверя, поймавшего свет.
— Это не просто тени, — сказал он, его голос был тихим, но в нём была тень страха. — Это их разум. Они видят нас. И они хотят её. — Он кивнул на Лину.
Ролгар почувствовал, как его сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь. Он шагнул к Нарону, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— Если они хотят мою дочь, — сказал он, его голос был низким, как рычание, — они пройдут через меня. И через тебя, если ты их приведёшь.
Нарон встретил его взгляд, его глаза вспыхнули, как лёд.
— Я дал клятву, Ролгар, — сказал он, его голос был твёрдым, но в нём была тень боли. — И я её сдержу.
Лина, прижавшаяся к Лире, заговорила, её голос был тонким, но ясным, как звон колокольчика.
— Они не остановятся, — прошептала она, её глаза были полны слёз. — Но я не боюсь. Мы вместе.
Ролгар опустился на колено, его рука легла на её плечо, и его шрамы, покрывавшие лицо, заныли, как старые долги.
— Вместе, — сказал он, его голос был твёрдым, как сталь. — Всегда.
Лира подняла руки, её пальцы чертили знаки в воздухе, и её татуировки запульсировали, как сердце. Она запела, её голос, низкий и древний, вплёлся в тишину поляны, и воздух задрожал, как от жара. Знаки на камнях потускнели, их свет угас, но Ролгар знал, что это лишь отсрочка. Он чувствовал тени, их шёпот, их гнев. И он знал, что лес, что окружал их, был их союзником.