— Что дальше? — спросил он. — Крепость? Или мы идём за ним?
Лира посмотрела на скалы, затем на тропу, её амулет был тёплым, как уголь.
— Крепость, — сказала она, её голос был твёрдым, но в нём была тень усталости. — Ответы там. Но он найдёт нас. Рано или поздно.
Горы становились круче, их тропы, узкие и скользкие, вились между скал, как змеи. Нарон шёл впереди, его шаги были тяжёлыми, как его мысли. Он чувствовал тени, их шёпот, их глаза, что следили из темноты. Он знал, что ритуал изменил его, как изменил всех. Он чувствовал тьму в себе, её холод, её голод. И он знал, что эта тьма будет с ним всегда.
Скалы вокруг были покрыты мхом, их серые поверхности блестели от влаги, а воздух пах камнем и магией. Нарон заметил следы — не волколаков, не теней, а человека, чьи сапоги оставили отпечатки в пыли. Он остановился, его рука сжала рукоять меча, и он посмотрел на отряд.
— Он был здесь, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Тот, в чёрном плаще. Он близко.
Ролгар натянул лук, его шрамы блестели в полумраке.
— Тогда мы найдём его, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Прежде, чем он найдёт нас.
Торин хмыкнул, его ножи были готовы.
— Если он один, — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу, — мои ножи справятся. Если нет… мы в беде.
Лира посмотрела на следы, её татуировки запульсировали, как сердце.
— Он не один, — сказала она, её голос был холоднее, чем горный камень. — Но он не с тенями. Он… другой. Мы должны быть осторожны.
Лина, стоявшая рядом, заговорила, её голос был тонким, но ясным.
— Он знает меня, — прошептала она, её глаза были полны слёз. — Он видел меня. В храме. В воде.
Нарон почувствовал, как его кровь стынет. Он знал, что Лина видит больше, чем они. Он знал, что её дар — их надежда и их проклятье. Он опустился на колено, его рука легла на её плечо, и его шрам на ладони запульсировал, как живое сердце.
— Мы защитим тебя, — сказал он, его голос был твёрдым, как сталь. — Всегда.
Тропа оборвалась, открывая ущелье, где скалы, острые, как клинки, возвышались над пропастью, чья тьма, глубокая и холодная, пахла магией и смертью. Нарон остановился, его меч был готов, и он увидел её — фигуру в чёрном плаще, стоящую на краю ущелья, её капюшон скрывал лицо, но её глаза, горящие, как угли, смотрели прямо на него. Она не была тенью, не была волколаком, но Нарон чувствовал её силу, её разум, её связь с тьмой, что была его частью.
— Кто ты? — крикнул он, его голос разрезал вой ветра. — Назови себя!
Фигура подняла руку, её пальцы, длинные и тонкие, чертили знаки в воздухе, и скалы задрожали, как будто горы проснулись. Тени хлынули из пропасти, их глаза, горящие, как звёзды, окружили отряд, и Нарон знал, что это не просто бой. Это была проверка.
— К бою! — рявкнул Ролгар, его стрела сорвалась с тетивы, вонзившись в тень, но она лишь растворилась, как дым. Торин, с ножами в руках, бросился вперёд, его шрам блестел, как память о прошлом. Лира пела, её голос был как буря, её татуировки вспыхнули, как солнце, и воздух задрожал, как от жара. Лина, прижавшаяся к ней, шептала, её голос был как эхо песни Лиры, и Нарон почувствовал, как её дар, сырой, но мощный, вплетается в магию.
Нарон сражался, его меч пел, рассекая тени, но фигура в чёрном была быстрее. Она двигалась, как тень, её плащ развевался, как крылья, и её голос, низкий и древний, пел песнь, что резала душу. Нарон чувствовал, как его разум ломается, как будто когти рвут его волю. Он видел реку, текущую вверх, видел глаза, видел себя — не человека, а мост, что связывал два мира.
Лина вскрикнула, её голос был полон силы, и она шагнула вперёд, её глаза, полные слёз, были как звёзды. Она запела, её голос, тонкий, но ясный, вплёлся в песню Лиры, и магия, сырая, но мощная, хлынула, как река. Тени закричали, их вой был как набат, и фигура в чёрном замерла, её глаза потускнели, как угасающие угли. Она посмотрела на Лину, её взгляд был как обещание, и она исчезла, её плащ растворился в ветре, как дым.
Нарон упал на колени, его меч выпал из рук, его шрам горел, как огонь. Он посмотрел на Лину, её лицо, бледное, но живое, было как свет в этой тьме. Он знал, что её дар, её сила, была их надеждой. Но он также знал, что фигура в чёрном, что следила за ними, была не концом, а началом.
Они стояли у ущелья, их дыхание было тяжёлым, их лица — масками боли и решимости. Нарон поднялся, его рука кровоточила, но он не чувствовал боли. Его глаза были прикованы к пропасти, где тени исчезли, но их шёпот остался, как эхо в его голове. Ролгар, перевязывающий руку, смотрел на него, его шрамы блестели в лунном свете. Торин, вытирая ножи, сплюнул на землю, его шрам заныл, как старый долг. Лира, чьё лицо было бледным от магии, поддерживала Лину, чьи глаза были полны слёз, но она была жива.