— Она вернётся, — сказал Нарон, его голос был холодным, но твёрдым. — И не одна.
Лира кивнула, её татуировки светились слабо, как угли.
— Ты прав, — сказала она, её голос был холоднее, чем горный камень. — Она знает о Лине. О ритуале. И она… хочет того же, что и тени.
Ролгар посмотрел на Лину, затем на Нарона, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— Тогда мы найдём её, — сказал он, его голос был низким, как рычание. — Прежде, чем она найдёт нас.
Торин хмыкнул, его ножи блеснули в лунном свете.
— Найдём? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Она играет с нами, как с добычей. И я не люблю быть добычей.
Лина, стоявшая рядом, заговорила, её голос был тонким, но ясным.
— Она не враг, — прошептала она, её глаза были полны слёз. — Она… как ты. — Она посмотрела на Нарона. — Она видела реку. Но она хочет её остановить.
Нарон посмотрел на неё, его сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь. Он знал, что Лина права. Он чувствовал фигуру, её взгляд, её разум. И он знал, что их война, их путь, только начинается. Он поднял меч, его клинок блеснул, как лёд, и он повернулся к тропе.
— К крепости, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Ответы там. И если она придёт за нами, мы будем готовы.
Они двинулись дальше, горы были их проводником, их скалы, серые и холодные, молчали, как свидетели их судьбы. Нарон шёл впереди, его шаги были тяжёлыми, как его мысли. Он чувствовал тени, их шёпот, их глаза. Он чувствовал фигуру в чёрном, её разум, её силу. И он чувствовал себя — другого, изменённого, как будто ритуал сделал его мостом между мирами. Он посмотрел на отряд — Ролгара, Лиру, Торина, Лину. Они были его стаей, его долгом, его проклятьем. И он, Нарон Дюйс, человек, что вернулся из тьмы, знал, что их война только начинается.
Но в тенях, за скалами, он увидел её — фигуру в чёрном, её плащ, как ночь, её глаза, как угли. Она не нападала, она наблюдала, и Нарон знал, что это не конец. Это было обещание.
Глава XIII: Пепел памяти
Лина шагала по тропе, что вилась между скал, её маленькие сапоги, потёртые и покрытые пылью, скользили по щебню, что хрустел под ногами, как сухие листья. Горы, серые и холодные, окружали её, их пики, острые, как когти, тянулись к небу, где луна, бледная и треснувшая, висела, как старый медальон. Ветер, резкий и холодный, нёс запах камня, мха и чего-то горького — магии, что текла в этих горах, как вода в реке, что Лина видела в своих снах, текущей вверх. Тропа была узкой, её края обрывались в пропасть, чья тьма, глубокая и живая, шептала её имя. Её плащ, слишком большой, цеплялся за колючие кусты, а платье, выцветшее и порванное, колыхалось, как призрак. Воздух был холодным, режущим горло, и Лина чувствовала, как её сердце бьётся, как птичка в клетке, маленькое, но живое.
Она была хрупкой, десяти лет, с русыми волосами, спутанными и влажными от горного тумана, и глазами, тёмными и огромными, как озёра, что видели больше, чем могли вынести. Её дар — видеть духов, тени, грань между мирами — был как свет, что горел в её груди, но он же был и тяжестью, что тянула её к пропасти. Она видела их, тени, их глаза, горящие, как звёзды, их голоса, что пели песни, которых она не понимала. Храм, его бассейн, его ритуал — всё это изменило её, как изменило их всех, и теперь она чувствовала тьму, её холод, её голод, как будто она жила в её крови. Она была ребёнком, но её взгляд, полный знания и страха, делал её старше, чем её годы.
Рядом шагал Ролгар, её отец, его фигура, крепкая, как дуб, была как стена, что защищала её от мира. Его борода, рыжая, с нитями седины, была заплетена в косу, а шрамы, что покрывали его лицо, блестели в лунном свете, как карта его жизни. Лук, вырезанный из ясеня и украшенный резьбой волчьих голов, висел на его плече, а колчан со стрелами, чьи серебряные наконечники сверкали, был полон. Его серые глаза, как буря, искали следы в тенях, и Лина видела, как его рука, сжимающая её ладонь, дрожит, как будто он боялся, что она исчезнет, как её мать.
Лира, ведьма степей, шла чуть впереди, её тёмно-зелёный плащ, с вышитыми рунами, колыхался на ветру, как волна. Её кожа, тронутая загаром, блестела от пота, а чёрная коса, туго заплетённая, падала на спину. Татуировки, тонкие линии рун, вившиеся вокруг её шеи и запястий, светились слабо, как угли, а амулет — чёрный камень в форме глаза — висел на её груди, тёплый, как живое сердце. Её глаза, острые, как обсидиан, искали знаки в горах, и Лина чувствовала её магию, её песни, что были как свет в этой тьме.