Нарон Дюйс, человек, что принёс тьму, шагал позади, его алый плащ, изорванный и грязный, развевался, как знамя поражения. Высокий и худощавый, с глазами, цвета зимнего неба, он был загадкой, человеком, что вернулся из-за грани, и Лина видела, как тени, что крались за ним, смотрят и на неё. Его меч, длинный, с рукоятью, обмотанной потёртой кожей, висел на поясе, и Лина знала, что его клятва защищать её была как цепь, что держала его здесь.
Торин Валтэр, наёмник с острым языком, замыкал шествие, его серый плащ, покрытый пылью, колыхался, как тень. Худощавый, с шрамом, что тянулся от виска к щеке, он был быстрым, как кошка, и его ножи, с рукоятями из кости, блестели, как зеркала. Его карие глаза, полные подозрения, то и дело возвращались к Нарону, и Лина чувствовала его страх, его недоверие, как нож, что ждал своей минуты.
Они шли к крепости, о которой говорила Лира, к месту, где хранились записи о тенях, о ритуале, о том, что связало их с тьмой. Лина не знала, чего ждать, но она видела их, тени, их глаза, их голоса, что звали её в пропасть. Она чувствовала фигуру в чёрном, её взгляд, её разум, и она знала, что та женщина — не тень, не волколак, а человек, как Нарон, связанный с тьмой, но с другой целью. Лина сжимала руку Ролгара, её сердце билось, как птичка, и она заставляла себя идти, потому что знала: остановиться — значит исчезнуть.
Тропа привела их к воротам, вырезанным в скале, их камни, серые и покрытые мхом, были старыми, как сами горы. Ворота были огромными, их поверхность, потрескавшаяся и покрытая рунами, светилась слабо, как угли, а над ними, вырезанная в камне, была фигура волка, чьи глаза, сделанные из чёрного камня, смотрели вниз, как будто живые. Лина почувствовала, как её дар оживает, как тени шепчут, как руны поют, и она знала, что это место — не просто крепость. Это было сердце гор, их память, их боль.
— Мы здесь, — сказала Лира, её голос был низким, но твёрдым, с восточным акцентом, что резал слух, как нож. Она коснулась ворот, её татуировки вспыхнули, как угли, и руны задрожали, их свет стал ярче, как будто они проснулись.
Ролгар посмотрел на ворота, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— Это место, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Оно живое. Я чую его. Как лес. Как храм.
Торин сплюнул на землю, его ножи блеснули в лунном свете.
— Живое? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Мне плевать, живое оно или мёртвое. Если там ответы, я хочу их. Если ловушка — мои ножи готовы.
Нарон шагнул ближе, его глаза, холодные, как лёд, сузились, глядя на руны.
— Это не просто крепость, — сказал он, его голос был тихим, но в нём была тень страха. — Это их дом. Теней. И они знают, что мы здесь.
Лина почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она видела их, тени, их глаза, их голоса, что пели песни, которых она не понимала. Она шагнула к воротам, её рука, маленькая и дрожащая, коснулась камня, и руны вспыхнули, их свет был как огонь, что горел в её груди. Она услышала их, голоса, древние и глубокие, что пели о крови, о пепле, о памяти, что не умирает.
— Они помнят, — прошептала она, её голос был тонким, но ясным, как звон колокольчика. — Они помнят нас. Они… ждут.
Ролгар опустился на колено, его рука легла на её плечо, и его шрамы, покрывавшие лицо, заныли, как старые долги.
— Лина, — сказал он, его голос был твёрдым, как сталь. — Если ты боишься, мы уйдём. Я не дам им забрать тебя.
Лина покачала головой, её глаза были полны слёз, но в них была сила.
— Я не боюсь, — прошептала она. — Они зовут меня. Я должна ответить.
Лира посмотрела на неё, её татуировки запульсировали, как сердце.
— Ты права, — сказала она, её голос был холоднее, чем горный ветер. — Это место — ключ. Но оно опасно. Если мы войдём, мы не будем прежними.
Торин хмыкнул, его ножи были готовы.
— Прежними? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Мы уже не прежние, ведьма. Храм сделал своё дело. Давай покончим с этим.
Нарон кивнул, его рука сжала рукоять меча.
— Тогда открывай, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Но будьте готовы. Они не дадут нам ответы без крови.
Лира подняла руки, её пальцы чертили знаки в воздухе, и её татуировки вспыхнули, как солнце. Она запела, её голос, низкий и древний, вплёлся в тишину гор, и ворота задрожали, их камни скрипели, как кости, что ломались. Руны запылали, их свет был как огонь, и ворота медленно открылись, открывая тьму, что пахла пеплом и магией.
Крепость была огромной, её залы, вырезанные в скале, были как пещеры, чьи своды, высокие и покрытые мхом, терялись в тенях. Стены, серые и холодные, были покрыты рунами, что светились слабо, как угли, а пол, выложенный каменными плитами, был усыпан пеплом, что хрустел под ногами, как снег. Воздух был тяжёлым, пахнущим железом и магией, и Лина чувствовала, как её дар оживает, как тени шепчут, как руны поют. Она видела их, духов, их формы, текучие, как дым, их глаза, горящие, как звёзды, что смотрели на неё, как будто знали её имя.