Улица встретила его сыростью и тишиной. Фонари гасли один за другим, словно кто-то дул на них, как на свечи. Торин двинулся к переулку, откуда донёсся крик, его шаги были бесшумны, как у зверя. В темноте, между двумя покосившимися домами, он увидел движение — тень, слишком быструю, чтобы быть человеком. И ещё одну, тонкую, как паутина, но с глазами, что светились, как угли. Морок. Торин стиснул зубы. Он знал этих тварей. Они питались страхом, выпивая его, как вино, пока жертва не становилась пустой оболочкой.
В центре переулка стояла девочка, не старше десяти лет, с растрёпанной косой и грязным платьем. Она прижималась к стене, её глаза были полны ужаса, но она не кричала — словно голос её покинул. Морок кружил вокруг, его полупрозрачное тело то растворялось в тенях, то собиралось вновь, как дым. Торин не медлил. Он выхватил нож — серебряный, единственную ценность, что он не продал даже в самые чёрные дни — и бросился вперёд.
— Беги! — рявкнул он девочке, но она не двинулась, будто парализованная. Морок повернулся к Торину, его глаза вспыхнули ярче, и воздух стал тяжёлым, как перед грозой. Торин почувствовал, как страх — старый, знакомый, из той ночи в лесу — поднимается в груди, но он сжал нож крепче и шагнул навстречу твари.
Удар был быстрым, серебро вспыхнуло, коснувшись морока, и тот издал звук — не крик, а нечто среднее между воем и шёпотом. Тварь отпрянула, но не исчезла. Торин знал: одного удара мало. Он бросился за ней, но в этот момент вторая тень — ещё один морок — метнулась из темноты, целясь в девочку. Торин развернулся, его нож описал дугу, но он понимал, что не успеет.
И тогда раздался звук, как треск льда. Стрела, с серебряным наконечником, вонзилась в морока, и тот растворился, оставив лишь клочья дыма. Торин обернулся. У входа в переулок стоял Нарон, с луком в руках, его лицо было неподвижно, но глаза горели, как у хищника. Он не сказал ни слова, лишь натянул новую стрелу и выстрелил в первого морока, заставив того исчезнуть.
Торин опустил нож, тяжело дыша. Девочка, наконец, ожила — она бросилась к нему, вцепившись в его плащ, её плечи дрожали. Торин хотел оттолкнуть её, но что-то в её глазах — смесь ужаса и упрямства — остановило его. Он посмотрел на Нарона, который медленно опустил лук.
— Ты кто? — спросил Торин, не скрывая подозрения. — И почему вмешиваешься?
Нарон не ответил сразу. Он подошёл ближе, его шаги были почти бесшумны, и остановился у девочки. Она подняла голову, и на миг Торину показалось, что между ними мелькнуло что-то — узнавание, может быть, или нечто большее.
— Её искали, — сказал Нарон наконец, его голос был тихим, но резал, как клинок. — И не только мы.
Торин нахмурился. Он хотел спросить, что это значит, но в этот момент из переулка донёсся новый звук — шёпот, множественный, как шелест листвы, но с ноткой, от которой кровь стыла в жилах. Нарон напрягся, его рука легла на рукоять меча.
— Уводи её, — сказал он, не глядя на Торина. — Сейчас.
Торин не спорил. Он подхватил девочку на руки — она была лёгкой, как пёрышко — и двинулся к главной улице. Но шёпот следовал за ними, то затихая, то нарастая, и Торин чувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он знал, что это не просто мороки. Это было что-то большее, что-то, что он чуял ещё в лесах, где его оставили умирать.
Они выбрались на площадь, где фонари ещё горели, и Торин опустил девочку на землю. Она молчала, но её глаза, огромные и тёмные, смотрели не на него, а куда-то за его плечо. Торин обернулся. Нарон шёл следом, его плащ развевался, как крылья ворона, а за ним, в тенях, мелькали фигуры — нечёткие, но слишком реальные, чтобы быть просто игрой света.
— Что это было? — спросил Торин, когда Нарон остановился рядом. Его голос был хриплым, но он старался держать себя в руках.
— Тени, — ответил Нарон, и в его тоне не было ни капли сомнения. — Они пришли за ней. И за мной.
Торин хотел спросить больше, но девочка вдруг заговорила, её голос был тонким, но ясным, как звон колокольчика.
— Они знают, — сказала она, глядя на Нарона. — Они видели тебя там. За гранью.
Нарон замер. Его лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным, и Торин впервые увидел в нём не только твёрдость, но и тень страха. Он хотел спросить, что она имеет в виду, но в этот момент площадь озарилась светом факелов. Из темноты выступили стражники — десяток, в кольчугах, с мечами наголо. Их вёл мужчина в чёрном плаще, с лицом, скрытым капюшоном, но Торин узнал его по походке. Советник короля, тот, о ком шептались в тавернах, называя его «Голосом новых богов».
— Нарон Дюйс, — произнёс советник, и его голос был гладким, как масло, но с ядовитой ноткой. — Ты вернулся, чтобы сеять смуту? И привёл с собой… это?