— Это они, — прошептала она, её голос был тонким, но ясным. — Ответы. Они здесь. Но они… требуют цену.
Лира кивнула, её татуировки светились слабо, как угли.
— Ты права, — сказала она, её голос был холоднее, чем горный камень. — Кровь. Это всегда кровь. Но мы должны знать.
Ролгар посмотрел на Лину, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— Если это опасно, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым, — мы уйдём. Я не дам им забрать тебя.
Торин хмыкнул, его ножи блеснули в лунном свете.
— Уйти? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Мы слишком далеко зашли, охотник. Давай узнаем, за что мы пролили столько крови.
Нарон посмотрел на алтарь, его глаза, холодные, как лёд, были полны боли.
— Она права, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Это требует цену. Но я заплачу. Ради неё.
Лина посмотрела на них, её сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь. Она знала, что тени, фигура в чёрном, память крепости — всё это было частью её. Она знала, что её дар, её сила, была их надеждой. И она знала, что цена, что они заплатят, будет выше, чем они думали.
Она коснулась алтаря, её рука, маленькая и дрожащая, легла на руны, и зал задрожал, его стены, покрытые рунами, вспыхнули, как солнце. Она почувствовала, как её кровь поёт, как будто она была частью этой памяти. Она увидела их, тени, их глаза, их голоса, что пели песни о крови, о пепле, о памяти, что не умирает. И она увидела её, фигуру в чёрном, её глаза, её разум, что был как зеркало её собственного.
— Она здесь, — прошептала Лина, её голос был тонким, но ясным. — Она знает. И она придёт.
Они нашли записи, вырезанные в камне, их слова, древние и глубокие, пели о тенях, о ритуале, о крови, что связала их с тьмой. Лира читала, её голос был низким, но твёрдым, и Лина слушала, её сердце билось, как птичка. Она узнала, что тени — не просто духи, а память, древняя и могущественная, что жила в крови тех, кто видел грань. Она узнала, что ритуал сделал их частью этой памяти, их мостом, их ключом. И она узнала, что фигура в чёрном, женщина, что следила за ними, была как они, но её цель была другой — не разрушить тени, а стать ими.
Они покинули зал, их шаги эхом отдавались в тишине, и Лина держалась за руку Ролгара, её сердце билось, как птичка. Она видела Нарона, его лицо, бледное и напряжённое, его глаза, что искали тени. Она видела Лиру, её татуировки, что светились, как маяки, её амулет, что был тёплым, как уголь. Она видела Торина, его ножи, что блестели, как зеркала, его шрам, что заныл, как старый долг. И она видела тени, их голоса, что пели песни о крови, о пепле, о памяти.
Они вышли из крепости, ворота закрылись за ними, их руны потускнели, как угасающие угли. Горы молчали, их скалы, серые и холодные, были как свидетели их судьбы. Лина посмотрела на отряд, их лица, покрытые пылью и кровью, были как маски, но их глаза горели, как огонь. Они были вместе. Они были живы. И они знали правду.
Но в тенях, за скалами, Лина увидела её — фигуру в чёрном, её плащ, как ночь, её глаза, как угли. Она не нападала, она наблюдала, и Лина знала, что это не конец. Это было обещание. И она знала, что их война, их путь, только начинается.
Глава XIV: Тени на ветре
Лира шагала по тропе, что спускалась с гор, её сапоги, потёртые и покрытые пылью, скользили по щебню, что хрустел, как кости, рассыпанные ветром. Горы, серые и суровые, отступали за спиной, их пики, острые, как клыки, растворялись в тумане, что стелился, как саван, над долиной внизу. Ветер, холодный и резкий, нёс запах мха, камня и чего-то едкого — магии, что текла в этих землях, как кровь в венах. Долина, широкая и усыпанная жёсткой травой, простиралась впереди, её холмы, покрытые редкими деревьями, чьи ветви, голые и искривлённые, тянулись к небу, как руки мертвецов, казались живыми, шепчущими. Луна, бледная и треснувшая, висела над горизонтом, её свет, холодный, как сталь, отражался в лужах, что блестели, как зеркала, на раскисшей земле. Лира чувствовала, как её татуировки, тонкие линии рун, вившиеся вокруг шеи и запястий, пульсируют, как сердце, и её амулет — чёрный камень в форме глаза — был тёплым, как уголь, что тлеет в ночи.
Она была стройной, около тридцати, с кожей, тронутой загаром степей, и чёрной косой, туго заплетённой, что падала на спину, как змея. Её тёмно-зелёный плащ, с вышитыми рунами, колыхался на ветру, его края, потрёпанные и грязные, цеплялись за траву. Её глаза, острые, как обсидиан, искали знаки в тенях, и она чувствовала магию, её ритм, её гнев, как песнь, что пела в её крови. Лира была ведьмой, дочерью степей, где ветер говорил, а звёзды слушали, но теперь, после храма, после ритуала, что связал их с тенями, она чувствовала себя чужой, как будто её магия, её свет, были лишь искрой в этой тьме.