Но в тенях, за холмами, она увидела её — фигуру в чёрном, её плащ, как ночь, её глаза, как угли. Она не нападала, она наблюдала, и Лира знала, что это не конец. Это было обещание. И она знала, что их путь к реке, их война, будет не просто дорогой. Это будет битвой.
Глава XV: Клинок в тумане
Торин Валтэр шагал по долине, его сапоги, потёртые и покрытые грязью, месили влажную землю, усыпанную жёсткой травой, что цеплялась за ноги, как когти. Долина, широкая и мрачная, простиралась вокруг, её холмы, покрытые редкими деревьями, чьи голые ветви скрипели на ветру, казались тенями, что следили за каждым шагом. Река, чьи воды, холодные и мутные, бурлили впереди, была их целью, её шёпот, низкий и настойчивый, смешивался с воем ветра, что нёс запах тины, железа и чего-то едкого — магии, что Торин чуял, как крыса чует ловушку. Туман, густой и белый, стелился над землёй, его щупальца, холодные и липкие, цеплялись за его серый плащ, потрёпанный и покрытый пылью, как память о его старых грехах. Луна, бледная и треснувшая, едва пробивалась сквозь облака, её свет, слабый, как надежда, отражался в лужах, что блестели, как глаза в ночи.
Он был худощавым, около тридцати, с лицом, что могло бы быть острым, если бы не шрам, тянувшийся от виска к щеке, как метка его жизни. Его волосы, тёмные и спутанные, падали на глаза, карие и подозрительные, что видели больше, чем он хотел. Его ножи, с рукоятями из кости, висели на поясе, их лезвия, отполированные до зеркального блеска, были как его язык — острые и готовые резать. Торин был наёмником, человеком, что выживал там, где другие ломались, но теперь, после храма, после теней, что крались за ними, он чувствовал себя крысой, что бежала от огня. Его шрам заныл, как старый долг, и он знал, что река, что ждала их, была не просто водой. Это была граница, за которой их судьба решится.
Рядом шагала Лина, хрупкая девочка десяти лет, с русыми волосами, влажными от тумана, и глазами, тёмными и огромными, что видели за грань. Её платье, выцветшее и порванное, цеплялось за траву, а плащ, слишком большой, волочился по земле, как тень её матери. Её дар — видеть духов, тени, нечто за реальностью — был тем, что делало её маяком для теней, и Торин, хоть и не доверял магии, знал, что её свет был их единственным шансом. Он смотрел на неё, его рука сжимала рукоять ножа, и он чувствовал, как его шрам ноет, как предупреждение.
Ролгар, её отец, шёл впереди, его фигура, крепкая, как дуб, была напряжена, как лук, готовый к выстрелу. Его борода, рыжая, с нитями седины, была заплетена в косу, а шрамы, что покрывали его лицо, блестели в полумраке, как старые долги. Лук, вырезанный из ясеня и украшенный резьбой волчьих голов, висел на его плече, а колчан со стрелами, чьи серебряные наконечники сверкали, был полон. Его серые глаза, как буря, искали следы в тумане, и Торин видел, как его рука, сжимающая нож, дрожит, как будто он чуял ту же тьму, что и он.
Лира, ведьма степей, шагала чуть позади, её тёмно-зелёный плащ, с вышитыми рунами, колыхался на ветру, как трава. Её кожа, тронутая загаром, блестела от пота, а чёрная коса, туго заплетённая, падала на спину. Татуировки, тонкие линии рун, вившиеся вокруг её шеи и запястий, светились слабо, как угли, а амулет — чёрный камень в форме глаза — висел на её груди, тёплый, как живое сердце. Её глаза, острые, как обсидиан, искали знаки в долине, и Торин, хоть и не доверял её песням, знал, что её магия спасала их не раз.
Нарон Дюйс, человек, что принёс тьму, шагал рядом с Лирой, его алый плащ, изорванный и грязный, развевался, как знамя поражения. Высокий и худощавый, с глазами, цвета зимнего неба, он был загадкой, человеком, что вернулся из-за грани, и Торин чувствовал, как тени, что крались за ним, смотрят и на Лину. Его меч, длинный, с рукоятью, обмотанной потёртой кожей, висел на поясе, и Торин видел, как его рука, сжимающая рукоять, дрожит, как будто он всё ещё слышал шёпот храма.
Они шли к реке, следуя записям из крепости, что говорили о тенях, о ритуале, о женщине в чёрном, что была как они, но хотела стать тенью. Торин не верил в записи, не верил в магию, но он верил в свой нож, в свой шрам, в свою жизнь, что он выгрыз у судьбы. Крепость дала им ответы, но эти ответы были как кости, что хрустели под ногами — старые, но острые. Тени были памятью, ритуал — мостом, а Лина — ключом. И женщина в чёрном, что следила за ними, была той, кто хотел этот ключ забрать. Торин стиснул зубы, его шрам заныл, как старый долг, и он знал, что река будет не просто водой. Это будет бой.