Он остановился, его рука невольно сжала рукоять ножа, и он прислушался. Долина была слишком тихой, её туман, её трава, её холмы молчали, как будто ждали. Его шрам запульсировал, как предупреждение, и он заметил её — фигуру в чёрном, стоящую у реки, её плащ, как ночь, развевался на ветру, её глаза, горящие, как угли, смотрели прямо на него. Она была там, живая, не тень, не дух, а человек, чья сила, как магия Лиры, текла в воздухе, как яд.
— Она здесь, — сказал Торин, его голос был низким, но острым, как лезвие. — У реки. И она не прячется.
Ролгар натянул лук, его шрамы блестели в полумраке.
— Тогда идём, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Если она хочет Лину, она пройдёт через меня.
Лира шагнула вперёд, её татуировки вспыхнули, как угли.
— Осторожно, — сказала она, её голос был низким, с восточным акцентом, что резал слух, как нож. — Она не одна. Я чую их. Тени. Они с ней.
Нарон посмотрел на фигуру, его глаза сузились, как у зверя, поймавшего свет.
— Она зовёт нас, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Это не ловушка. Это вызов.
Лина, прижавшаяся к Ролгару, заговорила, её голос был тонким, но ясным, как звон колокольчика.
— Она знает меня, — прошептала она, её глаза были полны слёз. — Она видела меня. В храме. В воде. Она хочет, чтобы я пошла с ней.
Торин сплюнул на землю, его ножи блеснули в лунном свете.
— Пошла с ней? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Мои ножи говорят иначе. Пусть попробует.
Ролгар опустился на колено, его рука легла на плечо Лины, и его шрамы, покрывавшие лицо, заныли, как старые долги.
— Никто не заберёт тебя, — сказал он, его голос был твёрдым, как сталь. — Никто.
Лира подняла руки, её пальцы чертили знаки в воздухе, и её татуировки запульсировали, как сердце.
— Мы идём, — сказала она, её голос был холоднее, чем речная вода. — Но будьте готовы. Она не даст нам уйти без крови.
Река была широкой, её воды, мутные и быстрые, бурлили, как живые, их пена, белая и холодная, цеплялась за камни, что торчали, как кости. Туман был гуще здесь, его щупальца, липкие и белые, скрывали берег, и Торин чувствовал, как его шрам ноет, как будто река знала его грехи. Фигура в чёрном стояла на берегу, её плащ, длинный и тяжёлый, колыхался на ветру, её лицо, бледное и острое, было открыто, без капюшона. Её волосы, чёрные, как ночь, падали на плечи, а глаза, горящие, как угли, смотрели на Лину, как будто видели её душу. Она была молодой, около двадцати пяти, с кожей, гладкой, как мрамор, и руками, что держали посох, вырезанный из чёрного дерева, чьи руны светились, как звёзды.
— Вы пришли, — сказала она, её голос был низким, но ясным, как звон стали. — Я ждала. Особенно тебя. — Она посмотрела на Лину, её взгляд был как нож, что резал воздух.
Торин шагнул вперёд, его ножи были готовы, его шрам заныл, как старый долг.
— Назови себя, — сказал он, его голос был острым, как лезвие. — Или мои ножи сделают это за тебя.
Женщина улыбнулась, её губы, тонкие и бледные, изогнулись, как лезвие.
— Я Эйра, — сказала она, её голос был холодным, но живым. — И я не враг. Я как вы. Я видела реку. Я знаю тени. И я знаю, что она — ключ. — Она кивнула на Лину.
Ролгар натянул лук, его стрела была готова, его шрамы блестели в полумраке.
— Ключ? — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Моя дочь — не твоя игрушка. Говори, или умри.
Эйра посмотрела на него, её глаза вспыхнули, как угли.
— Я не хочу её смерти, — сказала она, её голос был твёрдым, но в нём была тень боли. — Я хочу её силы. Тени — не враги. Они — память. Они — наш путь. Она может открыть его. Для всех нас.
Лира шагнула вперёд, её татуировки вспыхнули, как солнце.
— Ты лжёшь, — сказала она, её голос был низким, но твёрдым. — Тени хотят её света. Они хотят погасить её. Я чую их. Они с тобой.
Эйра посмотрела на неё, её глаза сузились, как у зверя, поймавшего свет.
— Ты ведьма, — сказала она, её голос был холодным, но в нём была тень уважения. — Ты знаешь магию. Но ты не знаешь правды. Тени — не зло. Они — часть нас. Ритуал сделал нас их мостом. И она — их сердце.
Нарон шагнул вперёд, его меч был готов, его глаза, холодные, как лёд, были полны боли.
— Ты была в храме, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Ты видела реку. Но ты хочешь стать ими. Почему?
Эйра посмотрела на него, её взгляд был как огонь, что жег душу.
— Потому что они — истина, — сказала она, её голос был низким, но ясным. — Они — память мира. Они — сила, что может изменить всё. Я не хочу власти. Я хочу свободы. И она может дать её нам.