Но в тумане, за рекой, он увидел её — фигуру в чёрном, её плащ, как ночь, её глаза, как угли. Она не нападала, она наблюдала, и Торин знал, что это не конец. Это было обещание. И он знал, что их путь по реке, их война, будет не просто дорогой. Это будет кровью.
Глава XVI: Кровь реки
Ролгар шагал вдоль реки, его сапоги, тяжёлые и покрытые коркой грязи, месили влажную землю, усыпанную камнями, что хрустели, как старые кости. Река, широкая и мутная, текла слева, её воды, холодные, как сталь, бурлили, отражая свет луны, что висела в небе, как треснувший щит. Берег, усеянный ивовыми деревьями, чьи ветви, длинные и голые, свисали, как волосы утопленников, был окутан туманом, густым и белым, что цеплялся за его плащ, тёмно-коричневый и потрёпанный, как память о его жизни. Ветер, резкий и холодный, нёс запах тины, железа и чего-то едкого — магии, что Ролгар чуял, как охотник чует зверя. Долина, что осталась позади, сменилась равниной, её трава, жёсткая и жёлтая, колыхалась под ветром, а вдали, едва видимые в тумане, высились холмы, чьи тени, чёрные и неподвижные, казались глазами, что следили за каждым шагом. Его шрамы, покрывавшие лицо, ныли, как старые долги, напоминая о каждой битве, о каждой клятве, что он дал и сдержал.
Он был крепким, около сорока, с широкими плечами и руками, что могли сломать шею волколаку. Его борода, рыжая, с нитями седины, была заплетена в короткую косу, а серые глаза, как буря, видели дальше, чем хотелось бы. Лук, вырезанный из ясеня и украшенный резьбой волчьих голов, висел на плече, колчан со стрелами, чьи серебряные наконечники блестели, как звёзды, был полон, а нож, с рукоятью из рога, лежал на поясе, готовый к бою. Рубаха, пропитанная кровью и потом, липла к телу, и Ролгар чувствовал, как его шрамы горят, как будто река знала его боль. Он был охотником, человеком леса, но теперь, после храма, после крепости, после Эйры, он чувствовал себя добычей, чья кровь была нужна теням.
Рядом шагала Лина, его дочь, хрупкая, как тростник, с русыми волосами, спутанными и влажными от тумана. Её платье, выцветшее и порванное, цеплялось за траву, а плащ, слишком большой, волочился по земле, как тень её матери. Её глаза, тёмные и огромные, видели за грань, и Ролгар знал, что её дар — видеть духов, тени, нечто за реальностью — был тем, что делало её их светом и их проклятьем. Он смотрел на неё, его рука сжимала её ладонь, и его шрамы ныли, как старые долги. Она была его клятвой, его жизнью, и он дал бы всё, чтобы увести её от этой реки, от этих теней, от Эйры, что хотела её силу.
Лира, ведьма степей, шла чуть впереди, её тёмно-зелёный плащ, с вышитыми рунами, колыхался на ветру, как волна. Её кожа, тронутая загаром, блестела от пота, а чёрная коса, туго заплетённая, падала на спину. Татуировки, тонкие линии рун, вившиеся вокруг её шеи и запястий, светились слабо, как угли, а амулет — чёрный камень в форме глаза — висел на её груди, тёплый, как живое сердце. Её глаза, острые, как обсидиан, искали знаки в тумане, и Ролгар, хоть и не доверял магии, знал, что её песни были их щитом.
Нарон Дюйс, человек, что принёс тьму, шагал позади, его алый плащ, изорванный и грязный, развевался, как знамя поражения. Высокий и худощавый, с глазами, цвета зимнего неба, он был загадкой, человеком, что вернулся из-за грани, и Ролгар чувствовал, как тени, что крались за ним, смотрят и на Лину. Его меч, длинный, с рукоятью, обмотанной потёртой кожей, висел на поясе, и Ролгар видел, как его рука, сжимающая рукоять, дрожит, как будто он всё ещё слышал шёпот храма.
Торин Валтэр, наёмник с острым языком, замыкал шествие, его серый плащ, покрытый пятнами грязи, колыхался на ветру. Худощавый, с шрамом, что тянулся от виска к щеке, он был быстрым, как кошка, и его ножи, с рукоятями из кости, блестели, как зеркала. Его карие глаза, полные подозрения, то и дело возвращались к Нарону, и Ролгар знал, что Торин не доверяет никому, но его умение выживать было их шансом.
Они шли вдоль реки, следуя её течению, надеясь найти след Эйры, женщины в чёрном, что знала о тенях, о ритуале, о Лине. Крепость дала им ответы — тени были памятью, ритуал — мостом, Лина — ключом, а Эйра — той, кто хотела открыть этот мост для себя. Ролгар не верил в её слова о свободе, не верил в её песни о тенях, но он верил в Лину, в её свет, в клятву, что он дал её матери. Его шрамы ныли, как старые долги, и он знал, что река, что текла перед ними, была не просто водой. Это была кровь, что ждала их.
Он остановился, его рука легла на лук, и он прислушался. Река была слишком громкой, её воды бурлили, как будто что-то двигалось в глубинах. Его шрамы заныли, как предупреждение, и он заметил их — знаки, три зрачка, вырезанные на ивовом дереве у берега, что светились, как руны в крепости, слабым, но живым светом. Они были повсюду, их линии, тонкие и изогнутые, казались глазами, что следили за каждым шагом.