Нарон сражался, его клинок был как продолжение его воли, но он чувствовал, как тени тянут его, как их шёпот становится его мыслями. Он видел реку, текущую вверх, видел глаза, видел себя — не человека, а тень, что кралась в ночи. Он стиснул зубы, его меч вонзился в землю, и он заставил себя стоять, его воля была как сталь, что не ломается.
Лина вскрикнула, её голос был полон силы, и она шагнула вперёд, её глаза, полные слёз, были как звёзды. Она запела, её голос, тонкий, но ясный, вплёлся в песню Лиры, и магия, сырая, но мощная, хлынула, как река. Тени закричали, их вой был как набат, и их глаза потускнели, как угасающие угли.
Эйра замерла, её посох упал на землю, её глаза были полны боли. Она посмотрела на Лину, её взгляд был как обещание, и она шагнула к реке, её плащ растворился в воде, как дым. Но в этот момент река вздыбилась, и из её глубин поднялась фигура — не тень, не человек, а нечто иное, чья форма, текучая, как вода, была как женщина, чьи глаза, горящие, как звёзды, смотрели на Нарона. Её голос, низкий и древний, пел песнь, что резала душу, и Нарон почувствовал, как его шрам горит, как будто кровь, что он пролил, вернулась.
— Ты наш, — сказала фигура, её голос был как река, что текла вверх. — Ты всегда был наш.
Нарон закричал, его меч описал дугу, но фигура растворилась, её форма стала водой, что упала обратно в реку. Тени отступили, их шёпот затих, и река стала тише, как будто горы вздохнули.
Они стояли у реки, их дыхание было тяжёлым, их лица — масками боли и решимости. Нарон поднялся, его рука, дрожащая, сжала меч, и он заставил себя дышать. Ролгар перевязал плечо, игнорируя кровь, его шрамы блестели в лунном свете. Лира, чьё лицо было бледным от магии, поддерживала Лину, чьи глаза были полны слёз, но она была жива. Торин, вытирая ножи, сплюнул на землю, его шрам заныл, как старый долг.
— Она ушла, — сказал Нарон, его голос был холодным, но твёрдым. — Но это не конец. Что-то ещё здесь. В реке.
Лира кивнула, её татуировки светились слабо, как угли.
— Ты прав, — сказала она, её голос был холоднее, чем речная вода. — Это не просто тени. Это… нечто древнее. Оно знает тебя. И Лину.
Ролгар посмотрел на Лину, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— Тогда мы уходим, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — От этой реки. От неё. Я не дам им забрать её.
Торин хмыкнул, его ножи блеснули в лунном свете.
— Уйти? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Мы слишком глубоко в этой тьме, охотник. Бежать некуда.
Лина, стоявшая рядом, заговорила, её голос был тонким, но ясным.
— Она была здесь, — прошептала она, её глаза были полны слёз. — В реке. Она видела меня. Она… хочет меня остановить.
Нарон посмотрел на неё, его сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь. Он знал, что Лина права. Он чувствовал фигуру, её взгляд, её разум. И он знал, что их война, их путь, только начинается. Он поднял меч, его клинок блеснул, как лёд, и он повернулся к отряду.
— Мы идём дальше, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — По реке. Но теперь мы знаем. Они не просто тени. Они — память. И они хотят нас всех.
Они двинулись дальше, река была их проводником, её воды текли, как время, неумолимые и холодные. Нарон шёл впереди, его шаги были тяжёлыми, как его мысли. Он чувствовал тени, их шёпот, их глаза. Он чувствовал Эйру, её разум, её силу. И он чувствовал фигуру в реке, её песнь, её зов, что был как эхо его собственной тьмы. Он посмотрел на отряд — Ролгара, Лиру, Торина, Лину. Они были его стаей, его долгом, его проклятьем. И он, Нарон Дюйс, человек, что вернулся из тьмы, знал, что их война только начинается.
Но в тумане, за рекой, он увидел её — фигуру в чёрном, её плащ, как ночь, её глаза, как угли. Она не нападала, она наблюдала, и Нарон знал, что это не конец. Это было обещание. И он знал, что их путь по реке, их война, будет не просто дорогой. Это будет кровью.
Глава XVIII: Пепел и звёзды
Лира шагала вдоль реки, её сапоги, потёртые и покрытые грязью, тонули в мягкой земле, усыпанной камнями, что блестели в лунном свете, как осколки забытых клинков. Река, широкая и мутная, текла слева, её воды, холодные и быстрые, бурлили, как живые, их пена, белая и липкая, цеплялась за корни ив, чьи ветви, длинные и голые, свисали над водой, как пальцы, что тянулись к звёздам. Туман, густой и белый, стелился над берегом, его щупальца, холодные и влажные, цеплялись за её тёмно-зелёный плащ, с вышитыми рунами, что светились слабо, как угли. Ветер, резкий и холодный, нёс запах тины, железа и магии, что текла в этих землях, как яд, что отравлял её кровь. Равнина, что простиралась вокруг, была усеяна жёсткой травой, чьи края резали кожу, а вдали, едва видимые в тумане, высились холмы, чьи тени, чёрные и неподвижные, были как стражи, что ждали их конца. Её татуировки, тонкие линии рун, вившиеся вокруг шеи и запястий, горели, как огонь, а амулет — чёрный камень в форме глаза — был тёплым, как уголь, что тлеет в ночи. Лира чувствовала, как её магия, её песни, были как свет в этой тьме, но и как цепи, что тянули её к пропасти.