— К бою! — рявкнул Ролгар, его стрела сорвалась с тетивы, вонзившись в тень, но она лишь растворилась, как дым. Нарон бросился вперёд, его меч пел, рассекая тени, его алый плащ развевался, как знамя. Торин, с ножами в руках, танцевал между тенями, его шрам блестел, как память о прошлом. Лира пела, её голос был как буря, её татуировки вспыхнули, как солнце, и воздух задрожал, как от жара.
Лира сражалась, её магия была как щит, что держал тени, но они были быстрее, их шёпот был как нож, что резал её волю. Она видела степи, её дом, где ветер пел, а звёзды слушали, но теперь степи были тьмой, их голоса были тенями, что звали её. Она стиснула зубы, её песня стала громче, и её татуировки вспыхнули, как солнце, их свет ослепил тени, заставив их отпрянуть.
Лина вскрикнула, её голос был полон силы, и она шагнула вперёд, её глаза, полные слёз, были как звёзды. Она запела, её голос, тонкий, но ясный, вплёлся в песню Лиры, и магия, сырая, но мощная, хлынула, как река. Тени закричали, их вой был как набат, и их глаза потускнели, как угасающие угли.
Но река вздыбилась, и из её глубин поднялась фигура — не тень, не человек, а нечто иное, чья форма, текучая, как вода, была как женщина, чьи глаза, горящие, как звёзды, смотрели на Лину. Её голос, низкий и древний, пел песнь, что резала душу, и Лира почувствовала, как её магия дрожит, как будто река пела её собственную песнь.
— Ты наша, — сказала фигура, её голос был как река, что текла вверх. — Ты всегда была наша.
Лира закричала, её голос был как молния, и она бросилась к Лине, её магия была как щит, что держал фигуру. Ролгар стрелял, его стрелы находили цель, его шрамы блестели, как сталь. Нарон сражался, его меч пел, его глаза были полны теней. Торин, с ножами в руках, танцевал между тенями, его шрам заныл, как предупреждение.
Фигура в реке рассмеялась, её голос был как буря, и она растворилась, её форма стала водой, что упала обратно в реку. Тени отступили, их шёпот затих, но Эйра осталась, её глаза, горящие, как угли, были полны боли. Она посмотрела на Лину, её взгляд был как обещание, и она шагнула к реке, её плащ растворился в воде, как дым.
Они стояли у алтаря, их дыхание было тяжёлым, их лица — масками боли и решимости. Лира поднялась, её рука, дрожащая, коснулась амулета, и она заставила себя дышать. Ролгар перевязал плечо, игнорируя кровь, его шрамы блестели в лунном свете. Нарон, чей меч был покрыт чёрной кровью, смотрел в реку, его глаза были полны теней. Торин, вытирая ножи, сплюнул на землю, его шрам заныл, как старый долг. Лина, прижавшаяся к Лире, дрожала, но её глаза были живыми, как звёзды.
— Она ушла, — сказала Лира, её голос был холоднее, чем речная вода. — Но фигура… она не ушла. Она здесь. В реке. В алтаре.
Ролгар посмотрел на Лину, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— Тогда мы уничтожим его, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Этот алтарь. Эту реку. Я не дам им забрать её.
Нарон посмотрел на алтарь, его шрам на ладони запульсировал, как живое сердце.
— Это не так просто, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Это их сердце. Их память. Если мы уничтожим его, мы можем уничтожить себя.
Торин хмыкнул, его ножи блеснули в лунном свете.
— Уничтожить себя? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Мы уже не те, кем были. Храм сделал своё дело. Давай покончим с этим.
Лина, стоявшая рядом, заговорила, её голос был тонким, но ясным.
— Она хочет меня, — прошептала она, её глаза были полны слёз. — Потому что я вижу. Потому что я… могу открыть их. Но я не хочу. Я не хочу быть ею.
Лира посмотрела на неё, её сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь. Она знала, что Лина права. Она чувствовала фигуру в реке, её взгляд, её разум. И она знала, что их война, их путь, только начинается. Она подняла глаза к алтарю, её татуировки запульсировали, как сердце, и она повернулась к отряду.
— Мы не можем уйти, — сказала она, её голос был холоднее, чем горный ветер. — Не теперь. Мы должны понять. Что она хочет. Что Эйра хочет. И как остановить их.
Руины задрожали, их камни, серые и покрытые мхом, заскрипели, как кости, что ломались, и Лира почувствовала, как её татуировки горят, как огонь. Река вздыбилась, её воды, мутные и быстрые, хлынули на берег, их пена, белая и холодная, цеплялась за камни, как когти. Фигура в реке появилась вновь, её форма, текучая, как вода, была как женщина, чьи волосы, чёрные, как ночь, падали на плечи, чьи глаза, горящие, как звёзды, смотрели на Лину. Её голос, низкий и древний, пел песнь, что резала душу, и Лира почувствовала, как её магия дрожит, как будто река пела её собственную песнь.