Лира чувствовала, как её магия слабеет, как её кровь поёт, как будто она была частью этой реки. Она видела степи, её дом, где ветер пел, а звёзды слушали, но теперь степи были тьмой, их голоса были тенями, что звали её. Она стиснула зубы, её песня стала громче, и её татуировки вспыхнули, как солнце, их свет ослепил Эйру, заставив её отпрянуть.
Лина вскрикнула, её голос был полон силы, и она шагнула к Эйре, её рука, маленькая и дрожащая, коснулась её посоха, и руны погасли, их свет растворился, как дым. Эйра закричала, её голос был как вой, и она упала на колени, её глаза потускнели, как угасающие угли. Тени отступили, их шёпот затих, и река стала тише, как будто горы вздохнули.
Лира упала на колени, её дыхание было тяжёлым, её татуировки светились слабо, как угли. Она посмотрела на Лину, её лицо, бледное, но живое, было как свет в этой тьме. Она знала, что её дар, её сила, была их надеждой. Но она также знала, что Эйра, что лежала у реки, была не концом, а началом.
Они стояли у реки, их дыхание было тяжёлым, их лица — масками боли и решимости. Лира поднялась, её рука, дрожащая, коснулась амулета, и она заставила себя дышать. Ролгар перевязал плечо, игнорируя кровь, его шрамы блестели в лунном свете. Нарон, чей меч был покрыт чёрной кровью, смотрел на Эйру, его глаза были полны теней. Торин, вытирая ножи, сплюнул на землю, его шрам заныл, как старый долг. Лина, прижавшаяся к Лире, дрожала, но её глаза были живыми, как звёзды.
— Она жива, — сказала Лира, её голос был холоднее, чем речная вода. — Но она сломлена. Мы можем узнать. Что она знает. Что река хочет.
Ролгар посмотрел на Эйру, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— Тогда спросим, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Но если она лжёт, я закончу это.
Нарон посмотрел на Эйру, его шрам на ладони запульсировал, как живое сердце.
— Она знает, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Она знает реку. И фигуру. Мы должны понять.
Торин хмыкнул, его ножи блеснули в лунном свете.
— Понять? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Я понимаю одно — она хотела её. — Он кивнул на Лину. — И мои ножи не любят таких.
Лина, стоявшая рядом, заговорила, её голос был тонким, но ясным.
— Она не враг, — прошептала она, её глаза были полны слёз. — Она боится. Она боится реки. Как я.
Лира посмотрела на неё, её сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь. Она знала, что Лина права. Она чувствовала Эйру, её страх, её разум. И она знала, что их война, их путь, только начинается. Она подняла глаза к реке, её татуировки запульсировали, как сердце, и она повернулась к отряду.
— Мы берём её с собой, — сказала она, её голос был холоднее, чем горный ветер. — Она знает. И мы заставим её говорить. Но река… она ждёт. И она не отпустит нас.
Они двинулись дальше, река была их проводником, её воды текли, как время, неумолимые и холодные. Лира шла впереди, её шаги были лёгкими, но точными, как у танцующей змеи. Эйра, связанная, шагала под надзором Торина, её лицо, бледное и напряжённое, было как маска, но её глаза, горящие, как угли, были живыми. Лира чувствовала тени, их шёпот, их глаза. Она чувствовала фигуру в реке, её разум, её силу. И она чувствовала себя — другую, изменённую, как будто ритуал сделал её частью этой тьмы. Она посмотрела на отряд — Ролгара, Нарона, Торина, Лину, Эйру. Они были её стаей, её долгом, её проклятьем. И она, Лира, ведьма степей, знала, что их война только начинается.
Но в тумане, за рекой, она увидела её — фигуру в чёрном, её плащ, как ночь, её глаза, как звёзды. Она не нападала, она наблюдала, и Лира знала, что это не конец. Это было обещание. И она знала, что их путь по реке, их война, будет не просто дорогой. Это будет пеплом и звёздами.
Глава XIV: Лезвие в тенях
Торин Валтэр шагал вдоль реки, его сапоги, потёртые и покрытые коркой грязи, месили влажную землю, усыпанную острыми камнями, что блестели в лунном свете, как кинжалы, брошенные в траву. Река, широкая и мутная, текла слева, её воды, холодные и быстрые, бурлили, их пена, белая и липкая, цеплялась за корни ив, чьи ветви, длинные и голые, свисали над водой, как когти, готовые схватить. Туман, густой и белый, стелился над берегом, его щупальца, холодные и влажные, цеплялись за его серый плащ, потрёпанный и покрытый пылью, как память о его старых грехах. Ветер, резкий и холодный, нёс запах тины, железа и магии, что текла в этих землях, как яд, что отравлял его кровь. Равнина, что простиралась вокруг, была усеяна жёсткой травой, чьи края резали кожу, а вдали, едва видимые в тумане, высились холмы, чьи тени, чёрные и неподвижные, были как глаза, что следили за каждым шагом. Его шрам, тянувшийся от виска к щеке, заныл, как старый долг, и Торин чувствовал, как река, что текла перед ними, была не просто водой. Это была кровь, что ждала их.