Эйра посмотрела на него, её губы, тонкие и бледные, изогнулись, как лезвие.
— Ты не понимаешь, наёмник, — сказала она, её голос был холодным, но живым. — Она — не враг. Она — память. Она — река. Она — начало всего. И она хочет её. — Она кивнула на Лину.
Ролгар шагнул вперёд, его лук был готов, его шрамы блестели в полумраке.
— Хватит загадок, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Назови её. Или моя стрела найдёт твоё сердце.
Лира подняла руку, её татуировки вспыхнули, как угли.
— Осторожно, — сказала она, её голос был низким, с восточным акцентом, что резал слух, как нож. — Она знает. Но она боится. Я чую её страх. Говори, Эйра. Что она хочет?
Нарон посмотрел на Эйру, его глаза сузились, как у зверя, поймавшего свет.
— Ты была с ней, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — В храме. В реке. Ты знаешь её имя. Назови его.
Лина, прижавшаяся к Ролгару, заговорила, её голос был тонким, но ясным, как звон колокольчика.
— Она поёт, — прошептала она, её глаза были полны слёз. — Я слышу её. Она в реке. Она знает меня. Она… хочет, чтобы я стала ею.
Торин сплюнул на землю, его ножи блеснули в лунном свете.
— Стала ею? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Мои ножи говорят, что никто не станет ничем. Говори, Эйра, или я начну резать.
Эйра посмотрела на Лину, её глаза потускнели, как угасающие угли.
— Её зовут Аэлин, — сказала она, её голос был мягким, но в нём была тень отчаяния. — Она — река. Она — память мира. Она была человеком, как мы, но ритуал сделал её чем-то большим. Она хочет Лину, потому что Лина — её свет. Её кровь. Её путь обратно.
Лира шагнула вперёд, её татуировки запульсировали, как сердце.
— Обратно? — сказала она, её голос был холоднее, чем речная вода. — Куда? И почему ты с ней?
Эйра посмотрела на неё, её взгляд был как огонь, что жег душу.
— Потому что я видела её, — сказала она, её голос был низким, но ясным. — В храме. В реке. Она показала мне правду. Тени — не зло. Они — память. Они — наш путь. Но Аэлин хочет больше. Она хочет вернуться. И Лина — её ключ.
Ролгар стиснул зубы, его рука сжала лук.
— Тогда мы остановим её, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Никто не заберёт мою дочь.
Нарон кивнул, его рука сжала рукоять меча.
— Мы найдём её, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Аэлин. И мы закончим это.
Торин посмотрел на Эйру, его ножи были готовы.
— Ты идёшь с нами, — сказал он, его голос был низким, но острым. — Но если ты лжёшь, мои ножи найдут твоё сердце.
Река привела их к пещерам, что зияли в холмах, их входы, чёрные и глубокие, были как пасти, что ждали их крови. Стены, покрытые мхом и рунами, что светились слабо, как звёзды, были старыми, как сама река. В центре пещеры стояла статуя, вырезанная из чёрного камня, её форма, текучая, как вода, была как женщина, чьи глаза, горящие, как звёзды, смотрели на Лину. Руны, три зрачка, покрывали её основание, их свет был как огонь, что горел в ночи. Торин чувствовал, как его шрам заныл, как старый долг, и он знал, что это место было сердцем Аэлин, сердцем реки.
— Это её дом, — сказала Лира, её голос был низким, но твёрдым. — Здесь её сила. Здесь её память.
Ролгар посмотрел на статую, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— Тогда мы уничтожим его, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Эту статую. Эту пещеру. Я не дам ей забрать Лину.
Нарон шагнул к статуе, его меч был готов, его глаза, холодные, как лёд, искали движение в тенях.
— Это не так просто, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Это её сердце. Её память. Если мы уничтожим его, мы можем уничтожить себя.
Торин хмыкнул, его ножи были готовы.
— Уничтожить себя? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Я предпочитаю резать, а не думать. Давай покончим с этим.
Лина, стоявшая рядом, заговорила, её голос был тонким, но ясным.
— Она здесь, — прошептала она, её глаза были полны слёз. — Я вижу её. Она в статуе. Она… ждёт.
Эйра, всё ещё связанная, заговорила, её голос был мягким, но ясным.
— Она ждёт Лину, — сказала она, её глаза были полны боли. — Она хочет её свет. Её кровь. Но вы можете остановить её. Если вы дадите ей меня.
Торин посмотрел на неё, его ножи блеснули в лунном свете.
— Тебя? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Почему я должен верить тебе? Мои ножи говорят, что ты лжёшь.
Эйра посмотрела на Лину, её взгляд был как обещание.
— Потому что я знаю её, — сказала она, её голос был мягким, но в нём была тень отчаяния. — Я была её частью. Я могу остановить её. Но мне нужна Лина. Её свет.