— Духов, — ответил Ролгар. — И не только их. Она говорит, что тени ищут Нарона, потому что он был там, где они живут. И они хотят… вернуть его.
Торин почувствовал, как холод пробирается под кожу. Он не верил в сказки о духах и проклятиях, но после этой ночи, после мороков и шёпота, он не мог отмахнуться от слов Ролгара. Он посмотрел на Лину, потом на свиток, и вдруг заметил, что один из знаков на пергаменте начал светиться — слабо, но достаточно, чтобы его сердце пропустило удар.
— Это не просто знаки, — сказал он, отступая. — Они живые.
Ролгар выругался и свернул свиток, но было поздно. Шёпот вернулся, теперь громче, и стены дома задрожали, как от удара. Лина вскрикнула, её глаза закатились, и она упала на пол, шепча что-то невнятное. Торин бросился к ней, но Ролгар уже был рядом, его лицо было бледным, как мел.
— Она видит их, — сказал он, и в его голосе был страх, которого Торин не ожидал от старого охотника. — Она видит Тень.
И в этот момент дверь дома с треском распахнулась, и тени — не мороки, а нечто большее, с глазами, что горели, как звёзды, — хлынули внутрь..
Глава III: Печать прошлого
Нарон Дюйс стоял на площади, окружённый тенями, что текли, как чёрная вода, из переулков. Фонари, погасшие один за другим, оставили лишь свет факелов стражников, но и он дрожал, словно боясь тьмы. Его меч, выкованный в кузницах северных гор, был тяжёл в руке, но Нарон держал его крепко, как держал свою жизнь — с упрямством, что не сломили ни лихорадка, ни смерть. Его плащ развевался на ветру, а глаза, цвета зимнего неба, горели, отражая свет факелов и нечто большее — память о том, что он видел за гранью.
Тени не нападали. Они кружили, их глаза — сотни, тысячи — светились, как звёзды в безлунную ночь, и шёпот, что они несли, был не просто звуком, а давлением, что сжимало виски. Нарон знал этот шёпот. Он слышал его в своих снах, в той тьме, где река текла вверх, а лица растворялись в дыму. «Ты не должен был вернуться», — пели они, и каждое слово резало, как осколок стекла.
Стражники, окружавшие площадь, отступали, их мечи дрожали в руках. Советник в чёрном плаще, чьё лицо скрывал капюшон, стоял неподвижно, но его улыбка — тонкая, как лезвие — не сходила с губ. Он не боялся теней. Нарон заметил это сразу, и это знание легло на сердце тяжёлым камнем.
— Ты привёл их, Нарон Дюйс, — сказал советник, и его голос, гладкий, как шёлк, разрезал шёпот теней. — Твоё возвращение — проклятье. Посмотри на них. Они пришли за тобой.
Нарон не ответил. Его взгляд скользнул по стражникам, чьи лица были бледны, как мел, затем по теням, что сгущались, принимая формы — нечёткие, но всё более похожие на людей, на зверей, на нечто, что не имело имени. Он знал, что советник лжёт. Тени были здесь до его возвращения. Знаки на стенах, исчезновения, голоса — всё это началось раньше. Но правда не имела значения. Город боялся, и страх этот был оружием в руках человека в чёрном плаще.
— Уведи своих людей, — сказал Нарон, не повышая голоса, но каждое слово падало, как удар молота. — Или они умрут.
Советник рассмеялся, но смех его был холодным, как зимний ветер.
— Ты угрожаешь мне? Ты, кто ходил среди мёртвых? Ты не король, Нарон. Ты даже не человек. Ты — тень.
Слово «тень» эхом отозвалось в голове Нарона, и на миг он увидел её — реку, чьи воды текли вверх, и глаза, что следили за ним из пустоты. Он стиснул зубы, отгоняя видение, и шагнул вперёд, его меч описал дугу, рассекая воздух. Тени отпрянули, их шёпот стал громче, но они не исчезли. Нарон знал: сталь их не остановит. Не совсем.
Стражники, повинуясь жесту советника, двинулись вперёд, их кольчуги звенели, мечи блестели в свете факелов. Нарон не хотел их крови. Эти люди были сыновьями города, такими же, как он когда-то. Но он видел в их глазах страх, смешанный с долгом, и знал, что они не отступят.
— Последний раз, — сказал он, его голос был низким, но твёрдым. — Уходите.
Советник поднял руку, и стражники замерли. Он шагнул ближе, его плащ колыхался, как тень, и Нарон заметил, что под капюшоном его глаза блестят — не как человеческие, а как у зверя, поймавшего свет.
— Ты не понимаешь, — сказал советник, понизив голос. — Это не твоя война. Ты лишь пешка, Нарон. Тени хотят тебя, но они — не враги. Они — часть этого мира, как и ты. Сдайся, и город будет спасён.
Нарон молчал. Он чувствовал, как шёпот теней проникает в его мысли, как они тянут его назад, в ту тьму, где он был никем. Но он не был пешкой. Не теперь. Он вернулся, чтобы жить, чтобы защищать, и если тени пришли за ним, они узнают, что он не так легко сдаётся.
— Ты ошибаешься, — сказал он наконец, и его голос был холоднее стали. — Это моя война.