Лира шагнула вперёд, её татуировки вспыхнули, как солнце.
— Ты не тронешь её, — сказала она, её голос был низким, но твёрдым. — Мы найдём другой путь.
Пещеры задрожали, их стены, покрытые мхом и рунами, заскрипели, как кости, что ломались, и Торин почувствовал, как его шрам горит, как огонь. Река вздыбилась, её воды, мутные и быстрые, хлынули в пещеру, их пена, белая и холодная, цеплялась за камни, как когти. Тени хлынули из статуи, их глаза, горящие, как звёзды, окружили отряд, их формы, текучие, как дым, менялись, как сны.
— К бою! — рявкнул Торин, его ножи метнулись вперёд, их лезвия вонзились в тень, но она лишь растворилась, как дым. Ролгар стрелял, его стрелы находили цель, его шрамы блестели, как сталь. Нарон сражался, его меч пел, его глаза были полны теней. Лира пела, её голос был как буря, её татуировки вспыхнули, как солнце, и воздух задрожал, как от жара.
Торин танцевал между тенями, его ножи были как молнии, его шрам заныл, как предупреждение. Он видел Эйру, её глаза, что горели, как угли, её руки, что тянулись к Лине. Он видел Лину, её глаза, что были как звёзды, её голос, что вплетался в песню Лиры. Он видел Ролгара, его стрелы, что рвали тени, его шрамы, что блестели, как сталь. Он видел Нарона, его меч, что пел, его глаза, что были полны теней.
Лина вскрикнула, её голос был полон силы, и она шагнула к статуе, её рука, маленькая и дрожащая, коснулась камня, и руны вспыхнули, их свет был как огонь, что горел в её груди. Она запела, её голос, тонкий, но ясный, был как свет, что разрезал тьму, и тени закричали, их вой был как набат, их глаза потускнели, как угасающие звёзды.
Но статуя ожила, её форма, текучая, как вода, стала женщиной, чьи волосы, чёрные, как ночь, падали на плечи, чьи глаза, горящие, как звёзды, смотрели на Лину. Аэлин, фигура в реке, была здесь, её голос, низкий и древний, пел песнь, что резала душу, и Торин почувствовал, как его шрам горит, как будто кровь, что он пролил, вернулась.
— Ты моя, — сказала Аэлин, её голос был как река, что текла вверх. — Ты всегда была моей.
Торин закричал, его ножи описали дугу, но Аэлин была быстрее, её форма, текучая, как вода, двигалась, как сон, её глаза, горящие, как звёзды, были как маяки, что звали их всех. Лира пела, её голос был как молния, её татуировки вспыхнули, как солнце, и воздух задрожал, как от жара. Лина пела с ней, их голоса были как свет, что разрезал тьму, и Аэлин закричала, её вой был как набат, её глаза потускнели, как угасающие звёзды.
Статуя треснула, её камни, чёрные и гладкие, раскололись, их руны погасли, как угли, и Аэлин растворилась, её форма стала водой, что упала обратно в реку. Тени отступили, их шёпот затих, и пещера стала тише, как будто горы вздохнули.
Они стояли у статуи, их дыхание было тяжёлым, их лица — масками боли и решимости. Торин поднялся, его рука, дрожащая, сжала нож, и он заставил себя дышать. Ролгар перевязал плечо, игнорируя кровь, его шрамы блестели в лунном свете. Нарон, чей меч был покрыт чёрной кровью, смотрел на Эйру, его глаза были полны теней. Лира, чьё лицо было бледным от магии, поддерживала Лину, чьи глаза были полны слёз, но она была жива. Эйра, всё ещё связанная, смотрела на Лину, её глаза были полны боли.
— Мы сломали её, — сказал Торин, его голос был низким, но острым, как лезвие. — Но это не конец. Она вернётся. И ты знаешь как. — Он посмотрел на Эйру, его ножи были готовы.
Лира кивнула, её татуировки светились слабо, как угли.
— Ты прав, — сказала она, её голос был холоднее, чем речная вода. — Аэлин жива. И она хочет Лину. Но Эйра знает больше. Мы заставим её говорить.
Ролгар посмотрел на Эйру, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— Тогда говори, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Как её остановить? Или моя стрела закончит это.
Нарон посмотрел на Эйру, его шрам на ладони запульсировал, как живое сердце.
— Ты знаешь её, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Ты знаешь реку. Назови путь.
Эйра посмотрела на Лину, её взгляд был как обещание.
— Есть ритуал, — сказала она, её голос был мягким, но ясным. — В сердце реки. Там, где она течёт вверх. Лина может закрыть мост. Но это потребует крови. Её крови. Или моей.
Торин сплюнул на землю, его ножи блеснули в лунном свете.
— Крови? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Мои ножи говорят, что твоя кровь подойдёт лучше.
Лина, стоявшая рядом, заговорила, её голос был тонким, но ясным.
— Я не хочу крови, — прошептала она, её глаза были полны слёз. — Но я вижу её. Она в реке. Она… боится. Как я.
Река взорвалась звуком — песнь, низкая и древняя, как сама ночь, разнеслась над водой, и Торин почувствовал, как его шрам горит, как огонь. Тени хлынули из пещеры, их глаза, горящие, как звёзды, окружили отряд, их формы, текучие, как дым, менялись, как сны. Аэлин появилась вновь, её форма, текучая, как вода, была как женщина, чьи волосы, чёрные, как ночь, падали на плечи, чьи глаза, горящие, как звёзды, смотрели на Лину.