Они двинулись дальше, река была их проводником, её воды текли, как время, неумолимые и холодные. Торин шёл позади, его шаги были лёгкими, но точными, как у кошки. Эйра, теперь свободная, но под его надзором, шагала впереди, её глаза, горящие, как угли, были полны боли, но и силы. Он чувствовал тени, их шёпот, их глаза. Он чувствовал Аэлин, её разум, её силу. И он чувствовал себя — другого, изменённого, как будто ритуал сделал его частью этой тьмы. Он посмотрел на отряд — Ролгара, Лиру, Нарона, Лину, Эйру. Они были его стаей, его долгом, его проклятьем. И он, Торин Валтэр, человек, что выживал, знал, что их война только начинается.
Но в тумане, за рекой, он увидел её — фигуру в чёрном, её плащ, как ночь, её глаза, как звёзды. Она не нападала, она наблюдала, и Торин знал, что это не конец. Это было обещание. И он знал, что их путь по реке, их война, будет не просто дорогой. Это будет лезвием в тенях.
Глава XX: Сердце реки
Лина шагала вдоль реки, её босые ноги, холодные и покрытые грязью, тонули в мягкой земле, усыпанной камнями, что блестели в лунном свете, как слёзы, застывшие в траве. Река, широкая и мутная, текла слева, её воды, холодные и быстрые, пели песнь, что резала её сердце, их пена, белая и липкая, цеплялась за корни ив, чьи ветви, длинные и голые, свисали над водой, как руки, что звали её к себе. Туман, густой и белый, стелился над берегом, его щупальца, холодные и влажные, цеплялись за её платье, выцветшее и порванное, что липло к телу, как вторая кожа. Её плащ, слишком большой, волочился по земле, как тень её матери, и Лина чувствовала, как её сердце бьётся, как барабан, что звал её к реке. Ветер, резкий и холодный, нёс запах тины, железа и магии, что текла в этих землях, как кровь, что отравляла её сны. Равнина, что простиралась вокруг, была усеяна жёсткой травой, чьи края резали кожу, а вдали, едва видимые в тумане, высились холмы, чьи тени, чёрные и неподвижные, были как стражи, что ждали её конца. Её глаза, тёмные и огромные, видели за грань, и Лина знала, что её дар — видеть духов, тени, нечто за реальностью — был тем, что делало её их светом и их проклятьем.
Она была хрупкой, десяти лет, с русыми волосами, спутанными и влажными от тумана, что падали на плечи, как нити света. Её лицо, бледное и покрытое грязью, было как маска, но её глаза, полные слёз и силы, были как звёзды, что горели в ночи. Лина была ребёнком, но её дар, её свет, был тем, что связывало их всех с храмом, с рекой, с Аэлин, чья песнь, низкая и древняя, пела в её крови. Она чувствовала её, её разум, её страх, её голод, и Лина знала, что река, что текла перед ними, была не просто водой. Это была кровь, что вела их к сердцу, к концу, к её судьбе.
Рядом шагал Ролгар, её отец, его фигура, крепкая, как дуб, была напряжена, как лук, готовый к выстрелу. Его борода, рыжая, с нитями седины, была заплетена в косу, а шрамы, что покрывали его лицо, блестели в лунном свете, как старые долги. Лук, вырезанный из ясеня и украшенный резьбой волчьих голов, висел на его плече, а колчан со стрелами, чьи серебряные наконечники сверкали, был полон. Его серые глаза, как буря, искали следы в тумане, и Лина видела, как его рука, сжимающая нож, дрожит, как будто он чувствовал ту же тьму, что и она. Он был её щитом, её клятвой, и Лина знала, что он умрёт, чтобы защитить её, но она боялась, что его любви не хватит против реки.
Лира, ведьма степей, шла чуть впереди, её тёмно-зелёный плащ, с вышитыми рунами, колыхался на ветру, как волна. Её кожа, тронутая загаром, блестела от пота, а чёрная коса, туго заплетённая, падала на спину. Татуировки, тонкие линии рун, вившиеся вокруг её шеи и запястий, светились слабо, как угли, а амулет — чёрный камень в форме глаза — висел на её груди, тёплый, как уголь. Её глаза, острые, как обсидиан, искали знаки в реке, и Лина чувствовала её магию, её песни, что были как свет в этой тьме, но и как цепи, что тянули её к пропасти.
Нарон Дюйс, человек, что принёс тьму, шагал позади, его алый плащ, изорванный и грязный, развевался, как знамя поражения. Высокий и худощавый, с глазами, цвета зимнего неба, он был загадкой, человеком, что вернулся из-за грани, и Лина чувствовала, как тени, что крались за ним, смотрят и на неё. Его меч, длинный, с рукоятью, обмотанной потёртой кожей, висел на поясе, и Лина видела, как его шрам на ладони, метка ритуала, пульсирует, как живое сердце.
Торин Валтэр, наёмник с острым языком, шёл рядом с Эйрой, его серый плащ, покрытый пятнами грязи, колыхался на ветру. Худощавый, с шрамом, что тянулся от виска к щеке, он был быстрым, как кошка, и его ножи, с рукоятями из кости, блестели, как зеркала. Его карие глаза, полные подозрения, то и дело возвращались к Эйре, и Лина чувствовала его недоверие, как нож, что ждал своей минуты.