Эйра, теперь свободная, но под надзором Торина, шагала впереди, её плащ, чёрный, как ночь, был изорван, но её глаза, горящие, как угли, были живыми, как будто она всё ещё пела свою песнь. Её посох, вырезанный из чёрного дерева, был у Лиры, но её руки, тонкие и покрытые рунами, дрожали, как будто помнили магию. Лина смотрела на неё, её сердце сжималось, как будто когти волколака вонзились в грудь, и она чувствовала, что Эйра была не врагом, а зеркалом, что показывало её собственный страх.
Они шли вдоль реки, следуя её течению, к сердцу, где река текла вверх, где Аэлин ждала, где ритуал мог закрыть мост или открыть его навсегда. Крепость дала им ответы — тени были памятью, ритуал — мостом, Лина — ключом, а Аэлин — древней силой, что хотела её света, её крови, её жизни. Эйра знала ритуал, но Лина чувствовала, что её слова были правдой и ловушкой, и её дар, её свет, был тем, что могло спасти их или погубить. Она знала, что река вела их к концу — к ответам, к бою, к её судьбе.
Она остановилась, её рука невольно сжала край плаща, и она прислушалась. Река пела, её воды, мутные и быстрые, несли песнь, низкую и древнюю, что вплеталась в шёпот ветра, в скрип ивовых ветвей, в тишину тумана. Её глаза видели знаки, три зрачка, что горели на камнях у берега, их свет был как огонь, что звал её. Она чувствовала Аэлин, её разум, её песнь, и Лина знала, что река была её домом, её сердцем, её концом.
— Она здесь, — прошептала Лина, её голос был тонким, но ясным, как звон колокольчика. — Я вижу её. Она в реке. Она ждёт меня.
Ролгар опустился на колено, его рука легла на её плечо, его шрамы блестели в полумраке.
— Ты не пойдёшь к ней, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым, как сталь. — Никогда. Я обещал.
Лира шагнула к Лине, её татуировки вспыхнули, как угли.
— Ты права, — сказала она, её голос был низким, с восточным акцентом, что резал слух, как нож. — Она близко. Но мы остановим её. Вместе.
Нарон посмотрел на реку, его шрам на ладони запульсировал, как живое сердце.
— Это сердце реки, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Здесь её сила. Здесь мы закончим это.
Торин сплюнул на землю, его ножи блеснули в лунном свете.
— Закончим? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Мои ножи готовы резать. Но если это ловушка, я начну с неё. — Он кивнул на Эйру.
Эйра посмотрела на Лину, её глаза потускнели, как угасающие угли.
— Это не ловушка, — сказала она, её голос был мягким, но ясным. — Это правда. Ритуал может закрыть мост. Но он требует крови. Её крови. Или моей.
Лина почувствовала, как её кровь стынет. Она посмотрела на отряд, её глаза были полны слёз, но в них была сила.
— Я не хочу крови, — прошептала она, её голос был тонким, но ясным. — Но я вижу её. Она боится. Как я. Мы можем остановить её.
Река привела их к сердцу, где воды текли вверх, их поток, мутный и быстрый, поднимался к небу, как лестница, что вела к звёздам. Каменный круг, старый, как сама река, стоял на берегу, его камни, чёрные и гладкие, были покрыты рунами, тремя зрачками, что горели, как огонь. В центре круга был алтарь, вырезанный из чёрного камня, его поверхность, гладкая, как зеркало, отражала свет луны, что висела в небе, бледная и треснувшая, как старый медальон. Над алтарём висела Аэлин, её форма, текучая, как вода, была как женщина, чьи волосы, чёрные, как ночь, падали на плечи, чьи глаза, горящие, как звёзды, смотрели на Лину. Её голос, низкий и древний, пел песнь, что резала душу, и Лина почувствовала, как её дар, её свет, оживает, как будто она была частью этой реки.
— Это её дом, — сказала Лира, её голос был низким, но твёрдым. — Здесь её сила. Здесь её память.
Ролгар посмотрел на алтарь, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— Тогда мы уничтожим его, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Этот алтарь. Эту реку. Я не дам ей забрать тебя.
Нарон шагнул к алтарю, его меч был готов, его глаза, холодные, как лёд, искали движение в тенях.
— Это не так просто, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Это её сердце. Её память. Если мы уничтожим его, мы можем уничтожить себя.
Торин хмыкнул, его ножи были готовы.
— Уничтожить себя? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Мои ножи говорят, что лучше резать, чем думать. Давай покончим с этим.
Эйра шагнула вперёд, её руки, дрожащие, чертили знаки в воздухе.
— Ритуал, — сказала она, её голос был мягким, но ясным. — Он может закрыть мост. Но он требует крови. Я готова дать свою. Но Лина… её свет нужен, чтобы начать.