Эйра шагнула вперёд, её рука, дрожащая, коснулась алтаря, и её кровь, тёмная и горячая, потекла по камню, её руны вспыхнули, как звёзды, их свет ослепил тени, что крались в ночи. Лира пела, её голос был как буря, её татуировки вспыхнули, как солнце, и воздух задрожал, как от жара. Ролгар стрелял, его стрелы находили цель, его шрамы блестели, как сталь. Нарон сражался, его меч пел, его глаза были полны теней. Торин, с ножами в руках, танцевал между тенями, его шрам заныл, как предупреждение.
Аэлин закричала, её вой был как набат, её глаза потускнели, как угасающие звёзды. Алтарь задрожал, его камни, чёрные и гладкие, треснули, их руны погасли, как угли, и Аэлин растворилась, её форма стала водой, что упала обратно в реку. Тени отступили, их шёпот затих, и река стала тише, как будто горы вздохнули.
Эйра упала на колени, её дыхание было тяжёлым, её глаза были полны боли. Лина посмотрела на неё, её сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь, и она знала, что Эйра дала больше, чем обещала. Она знала, что её кровь, её магия, была тем, что ослабило Аэлин, но не остановило её.
Река взорвалась звуком — песнь, низкая и древняя, как сама ночь, разнеслась над водой, и Лина почувствовала, как её сердце бьётся, как барабан. Тени хлынули из реки, их глаза, горящие, как звёзды, окружили отряд, их формы, текучие, как дым, менялись, как сны. Аэлин появилась вновь, её форма, текучая, как вода, была как женщина, чьи волосы, чёрные, как ночь, падали на плечи, чьи глаза, горящие, как звёзды, смотрели на Лину.
— Ты моя, — сказала Аэлин, её голос был как река, что текла вверх. — Ты всегда была моей.
Лина закричала, её голос был полон силы, и она шагнула к алтарю, её рука, маленькая и дрожащая, коснулась камня, и руны вспыхнули, их свет был как огонь, что горел в её груди. Она запела, её голос, тонкий, но ясный, был как свет, что разрезал тьму, и магия, сырая, но мощная, хлынула, как река.
Лира пела с ней, её голос был как буря, её татуировки вспыхнули, как солнце, и воздух задрожал, как от жара. Эйра, всё ещё на коленях, пела, её голос, низкий и древний, вплёлся в их песню, и её руны вспыхнули, как звёзды, их свет ослепил тени, что крались в ночи. Ролгар стрелял, его стрелы находили цель, его шрамы блестели, как сталь. Нарон сражался, его меч пел, его глаза были полны теней. Торин, с ножами в руках, танцевал между тенями, его шрам заныл, как предупреждение.
Лина чувствовала, как её свет, её дар, становится рекой, что текла через неё, через Лиру, через Эйру. Она видела Аэлин, её страх, её боль, её память, и она знала, что Аэлин была не врагом, а человеком, что потерял себя. Она пела, её голос был как свет, что разрезал тьму, и магия, сырая, но мощная, хлынула, как река.
Аэлин закричала, её вой был как набат, её глаза потускнели, как угасающие звёзды. Алтарь раскололся, его камни, чёрные и гладкие, рассыпались в пыль, их руны погасли, как угли, и Аэлин растворилась, её форма стала водой, что упала обратно в реку. Река остановилась, её воды, мутные и быстрые, замерли, как время, и тени исчезли, их шёпот затих, как будто мир вздохнул.
Лина упала на колени, её дыхание было тяжёлым, её глаза были полны слёз, но она была жива. Она посмотрела на отряд, её сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь, и она знала, что они победили. Но она также знала, что цена, что они заплатили, была выше, чем они думали.
Они стояли у реки, их дыхание было тяжёлым, их лица — масками боли и решимости. Лина поднялась, её рука, дрожащая, сжала край плаща, и она заставила себя дышать. Ролгар опустился на колено, его рука легла на её плечо, его шрамы блестели в лунном свете. Лира, чьё лицо было бледным от магии, поддерживала Эйру, чьи глаза были полны слёз, но она была жива. Нарон, чей меч был покрыт чёрной кровью, смотрел на реку, его глаза были полны теней. Торин, вытирая ножи, сплюнул на землю, его шрам заныл, как старый долг.
— Мы сделали это, — прошептала Лина, её голос был тонким, но ясным. — Она ушла. Река… молчит.
Лира кивнула, её татуировки светились слабо, как угли.
— Ты права, — сказала она, её голос был холоднее, чем речная вода. — Мост закрыт. Но тени… они всегда будут помнить.
Ролгар посмотрел на Лину, его шрамы напряглись, как старые верёвки.
— Ты жива, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Это всё, что важно. Мы уходим. Домой.
Нарон посмотрел на реку, его шрам на ладони запульсировал, как живое сердце.
— Домой, — сказал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Но мы изменились. Все мы.
Торин хмыкнул, его ножи блеснули в лунном свете.
— Изменились? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Мои ножи всё ещё режут. И это всё, что мне нужно.