Он вынул нож — короткий, с рукоятью, вырезанной из кости — и полоснул по ладони. Кровь, тёмная и густая, капнула на свиток, и знаки вспыхнули ярче, ослепляя. Тени закричали, их вой был как буря, что ломает деревья. Лина вскрикнула и открыла глаза, её взгляд был полон ужаса, но она была жива.
Тени отступили, растворяясь в стенах, но шёпот остался, теперь тише, но всё ещё живой. Нарон опустился на колено, его рука дрожала, но он не выпустил нож. Лира смотрела на него, её лицо было неподвижным, но в глазах мелькнуло уважение.
— Ты сделал это, — сказала она. — Но это только начало. Они вернутся. И они будут сильнее.
Ролгар помог Лине подняться, его руки дрожали, но он не сказал ни слова. Торин, всё ещё сжимая нож, посмотрел на Нарона.
— Что ты такое? — спросил он, и в его голосе была смесь страха и восхищения.
Нарон не ответил. Он поднялся, игнорируя боль в руке, и посмотрел на свиток, что теперь был тёмным, как уголь. Он знал, что тени не ушли. Они ждали. И он знал, что советник, стоявший на площади, был лишь началом. Город, его дом, был ловушкой, и он, Нарон Дюйс, был её центром.
— Мы уходим, — сказал он наконец, его голос был тихим, но твёрдым. — Сегодня. Собирайтесь.
Ролгар кивнул, Лира не возразила, но Торин шагнул вперёд, его глаза сузились.
— Уходим? Куда? И почему я должен тебе верить?
Нарон посмотрел на него, и на миг его глаза вспыхнули, как у зверя, поймавшего свет.
— Потому что ты видел их, — сказал он. — И ты знаешь, что они не остановятся.
Торин молчал, но его рука медленно опустила нож. Он знал, что Нарон прав. Город был лишь началом, и тени, что крались за ними, были лишь предвестниками бури.
Ночь прошла в спешке. Дом у реки стал временным убежищем, но Нарон знал, что тени вернутся, как только Лина ослабнет. Он не мог объяснить, почему её дар — видеть духов — был связан с тенями, но чувствовал, что она не просто жертва. Она была частью этой войны, как и он сам.
Ролгар собрал припасы — сушёное мясо, фляги с водой, стрелы с серебряными наконечниками. Лира, сидя у огня, перебирала травы и шептала заклинания, что пахли горелым мхом. Торин, всё ещё настороженный, чистил свой нож, но его глаза то и дело возвращались к Нарону, словно пытаясь разгадать его.
Нарон стоял у окна, глядя на реку. Его мысли были далеко — в той тьме, где он видел реку, текущую вверх, и слышал голоса, что звали его вернуться. Он не рассказал никому, что видел за гранью, даже Ролгару. Не потому, что не доверял, а потому, что не знал, как объяснить. Там не было слов, только чувства — страх, пустота, и что-то ещё, что он не мог назвать.
Лира подошла к нему, её шаги были бесшумны.
— Ты боишься, — сказала она, не спрашивая, а утверждая. — Не теней. Себя.
Нарон не обернулся.
— Ты не знаешь меня, ведьма.
— Я знаю тех, кто видел смерть, — ответила она, и в её голосе была тень горечи. — Они возвращаются другими. Но ты… ты принёс с собой больше, чем шрамы.
Он повернулся, его глаза встретили её, и на миг между ними повисла тишина, тяжёлая, как предгрозовой воздух.
— Что ты знаешь о тенях? — спросил он.
Лира пожала плечами, но её взгляд был серьёзным.
— Мало. Они старше этого мира, старше богов, которых мы забыли. Но они не зло. Они… голодны. И ты, Нарон, — их пища.
Он хотел возразить, но её слова эхом отозвались в его памяти. Голод. Он чувствовал его в той тьме, в глазах, что следили за ним. И он знал, что Лира права.
Ролгар прервал их, его голос был резким, как удар топора.
— Хватит болтать. Лина готова. Мы уходим на рассвете. К храму, что в лесу. Там, говорят, видели её духов.
Нарон кивнул, но его мысли были далеко. Храм в лесу. Он знал это место — старое, заброшенное, где стены шептались о богах, которых люди предали. Если Лина была там, если тени искали её, то храм был не просто убежищем. Это была ловушка.
Торин, поднявшись, бросил нож в ножны.
— Я с вами, — сказал он, и в его голосе была неохота, но и решимость. — Но если это ловушка, Нарон, я первый прирежу тебя.
Нарон улыбнулся, но улыбка была холодной, как лёд.
— Договорились.
Рассвет пришёл медленно, его свет был серым, как пепел. Они покинули дом, двигаясь вдоль реки, где туман скрывал их следы. Город остался позади, но Нарон чувствовал, что тени следуют за ними, их шёпот был тише, но не исчез. Он знал, что это только начало. Война, о которой говорил советник, была не просто его войной. Это была война за грань между мирами, и он, Нарон Дюйс, был её сердцем.
Глава IV: Охотник и добыча
Ролгар шёл первым, его сапоги утопали в сырой земле, а лук, висевший за плечом, слегка покачивался в такт шагам. Лес, что обступил их, был старым, древнее городов и королей, его деревья, с корой, чёрной от времени, тянулись к небу, как кости гигантов. Туман, густой, как молоко, клубился у корней, скрывая тропу, но Ролгар не нуждался в картах. Он знал эти леса, как знает охотник свою добычу — по запаху, по звуку, по едва уловимым следам, что оставляет жизнь. Воздух пах мхом, гниющей листвой и чем-то ещё — едким, металлическим, что заставляло его ноздри дрожать. Он знал этот запах. Кровь. И не человеческая.