За его спиной шагали остальные: Нарон, чьи глаза, холодные, как зимнее небо, скользили по теням; Торин, настороженный, с рукой на рукояти ножа; Лира, чья татуированная шея мелькала под капюшоном, как знак предупреждения; и Лина, его дочь, чьи маленькие шаги были почти бесшумны, но её глаза, слишком взрослые для десяти лет, видели то, что Ролгар предпочёл бы не знать. Они покинули город на рассвете, уйдя вдоль реки, чтобы сбить след, но Ролгар знал: тени не обманешь. Они следовали за ними, их шёпот, хоть и затихший, всё ещё витал в воздухе, как далёкий набат.
Он остановился, подняв руку. Отряд замер, их дыхание было единственным звуком в тишине леса. Ролгар опустился на одно колено, его пальцы коснулись земли, где мох был примят, а в грязи виднелся след — когтистый, слишком большой для волка. Он нахмурился, его шрамы, покрывавшие лицо, напряглись, как старые верёвки.
— Волколаки, — сказал он тихо, не оборачиваясь. — Недавно. И не одни.
Торин шагнул ближе, его нож блеснул в тусклом свете, что пробивался сквозь кроны.
— Сколько? — спросил он, его голос был хриплым, но без страха.
Ролгар пожал плечами, но его глаза сузились.
— Пятеро. Может, больше. Они идут к храму, как и мы.
Нарон, стоявший чуть поодаль, посмотрел на следы, затем на Ролгара.
— Они знают о Лине? — спросил он, и в его голосе была тень того, что Ролгар заметил ещё в городе — смесь решимости и страха, что жил в нём, как тень.
— Возможно, — ответил Ролгар, поднимаясь. — Волколаки не просто звери. Они чуют магию. А Лина… — Он замолчал, взглянув на дочь. Она стояла, прижавшись к Лире, её глаза были устремлены в туман, словно видели нечто, чего не видели другие.
Лира, заметив его взгляд, заговорила, её голос был низким, с восточным акцентом, что резал слух, как нож.
— Она чувствует их. Как и они её. Если мы не доберёмся до храма первыми, они найдут её.
Ролгар стиснул зубы. Он не любил ведьм, не доверял их словам, что пахли дымом и тайнами, но Лира была права. Лина была не просто его дочерью. Она была чем-то большим — ключом, маяком, жертвой. И он, Ролгар, поклялся защищать её, даже если это означало идти против теней, волколаков или самого Нарона.
— Тогда не мешкаем, — сказал он, поправляя лук. — Храм в двух днях пути. Если повезёт, обойдём их стаю. Если нет… — Он не закончил, но его рука легла на нож у пояса, вырезанный из кости оленя, что он убил в юности.
Отряд двинулся дальше, лес становился гуще, его тени — темнее. Ролгар шёл впереди, его глаза, привыкшие к сумраку, ловили каждый шорох, каждый треск ветки. Он знал эти леса, знал их духов, их опасности. Но теперь всё было иначе. Тени, что следовали за Нароном, изменили лес, как яд меняет кровь. Даже птицы молчали, и это молчание было хуже крика.
К полудню туман рассеялся, но небо осталось серым, как пепел. Они остановились у ручья, чьи воды были холодны, как лёд, и пахли железом. Ролгар наполнил флягу, но его взгляд был прикован к деревьям, где мох свисал, как саван. Лина сидела на камне, её руки теребили подол платья, а Лира шептала ей что-то, её пальцы чертили знаки в воздухе. Торин, прислонившись к дереву, чистил яблоко ножом, но его глаза не отрывались от Нарона, что стоял у ручья, глядя в воду, словно в зеркало.
Ролгар подошёл к нему, его шаги были тяжёлыми, как его мысли.
— Ты знаешь, что они ищут, — сказал он, понизив голос, чтобы другие не слышали. — Тени. Волколаки. Это не просто Лина. Это ты.
Нарон не обернулся. Его отражение в воде было неподвижным, но Ролгар заметил, как его рука, сжимавшая нож, дрогнула.
— Я не просил их возвращаться, — сказал Нарон наконец, его голос был тихим, но твёрдым. — Но я не убегу. Не теперь.
Ролгар сплюнул в ручей. Он знал Нарона с детства, учил его стрелять, когда тот был ещё мальчишкой с горящими глазами. Но теперь перед ним стоял другой человек — или не совсем человек. Тень, что следовала за Нароном, была не просто угрозой. Она была частью его, и Ролгар чувствовал это, как чувствует охотник запах зверя.
— Ты привёл их, — сказал он, не скрывая горечи. — И теперь моя дочь платит за твои грехи.
Нарон повернулся, его глаза встретили взгляд Ролгара, и на миг охотник увидел в них не только холод, но и боль.
— Я найду её, Ролгар, — сказал он. — И я остановлю их. Клянусь.