— Стало быть, кинокритик, — догадался профессор. — А если кинокритик пишет о Гоголе, — продолжал он проявлять чудеса сообразительности, — значит, у нас снимают картину о жизни Гоголя! Так?
— Не совсем, Геннадий Николаевич. Если бы снимали такую картину, вы бы узнали об этом одним из первых. Ведь вас бы, конечно, пригласили туда консультантом.
— Надеюсь, — польщенно отозвался Поспелов. — Ну а какую картину снимают в действительности?
— Вы не поверите…
— Подождите, — перебил профессор. — Я угадаю. «Тарас Бульба»? И в главной роли — Бондарчук?
— Нет, — покачал я головой.
— Хм, — задумался он. — «Мертвые души» снимали совсем недавно, снова бы не стали… «Ревизор» — тоже не так давно… «Шинель» была два раза — в немом кино и в звуковом. «Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича» опять-таки уже дважды ставили… «Ночь перед Рождеством» — была… Может быть, «Женитьба»? — с надеждой посмотрел он на меня.
Я не стал его мучать:
— Нет, Геннадий Николаевич, «Нос».
— «Нос»?! — поразился профессор.
— Именно так, — подтвердил я.
— Вот уж не ожидал. — Поспелов покачал головой. — Ну что ж, нам сюда. Пройдемте, пожалуйста. — Он провел меня в свой кабинет.
— Так что же вас интересует по поводу, хм, «Носа»? — спросил профессор, усевшись. При этом он почему-то дотронулся до собственного носа.
— Мне интересно, почему стали снимать именно эту картину…
— Об этом вам лучше спросить у режиссера, — перебил он.
— Я еще спрошу, — кивнул я. — Но куда больше мне важно ваше мнение. Как виднейшего, не побоюсь, специалиста по Гоголю.
— Ох, — Поспелов сконфузился, хотя явно был польщен. — Ну что вы, хм, Валентин, я не один такой… Много кто Гоголем занимается. Хотя бы вот Храпченко, Гуковский… В серии «Жизнь замечательных людей» недавно еще вышла книга о Гоголе. Степанов Николай Леонидович написал…
— И все же именно вы, Геннадий Николаевич, главный по Гоголю специалист. Все так считают.
— Что ж, давайте перейдем к вашему вопросу, — уклонился от дальнейших похвал Поспелов. Вновь почесав свой нос, он пробормотал: — Вы ведь, верно, хотите узнать о литературном значении данной петербургской повести Николая Васильевича?
— Что-то вроде этого, — согласился я.
— Вам знаком термин «гротеск»? — неожиданно спросил профессор.
— Более или менее, — пошевелил я в воздухе пальцами.
— Если ваша прерогатива — кинематограф, то там гротеск очень редок. Особенно в советском кино. А вот в литературе кое-какие образцы гротеска встречаются. Но опять-таки не в советской… Вы следите?
— Да, — кивнул я и, предупреждая дальнейшее развертывание им этой темы, попытался угадать: — В советской живописи мы, видимо, тоже никогда не сталкиваемся с гротеском, тогда как в живописи буржуазной…
— Совершенно верно, Валентин! — радостно перебил меня Поспелов. — И вы не напрасно заговорили о живописи, совсем не напрасно. Ведь именно там и возник термин «гротеск». Так обозначают изображения различных существ, включая человека, чьи естественные, так сказать, анатомические соответствия и пропорции показаны в этаком причудливом виде. Подобный принцип возможен и в литературе…
— В частности, в повести «Нос», — подвел я его ближе к теме.
— Безусловно. А вы читали эту повесть? — спросил профессор.
— Прочел, но не очень понял.
— Такое признание делает вам честь, — заметил он. — Что ж, попытаюсь помочь вам разобраться. Главный герой повести, как вам известно, майор Ковалев. Ничем не примечательная, по сути, личность, зато чрезвычайно озабоченная своим носом. Иными словами, он, можно сказать, не видит ничего дальше собственного носа! И так оно и есть. К тому же он очень любит задирать нос, держать нос по ветру…
— Водить за нос других, — подсказал я.
— Вот видите! — обрадовался Поспелов, думая, вероятно, что уже все объяснил мне.
— Да, но почему этот нос от него сбегает? — задал я вопрос, на который, по моему убеждению, никакого ответа и не могло быть.
Профессор, однако, принялся отвечать незамедлительно:
— Смысл повести ведь не в бегстве носа, а в переживаниях Ковалева по этому поводу.
Совершенно не удовлетворившись этим объяснением, я пробурчал:
— И почему в конце нос возвращается на место?
— Почему? — переспросил Поспелов. — Да по всем правилам комедийного искусства. Нос Ковалева запросто исчез и столь же запросто вернулся обратно. То есть все это происшествие оказалось нелепостью, сплетней, обывательским наваждением. В такое могли поверить только сам Ковалев и подобные ему обыватели.