Из разговоров я понял, что он учится во ВГИКе. Я и не слышал никогда о таком институте.
— Слушай, а что это за ВГИК такой? — тихо спросил я у одного парня.
Тот посмотрел на меня, как на дурака:
— Серьезно не знаешь? Из деревни, что ли? ВГИК — это институт кинематографии, дубина!
Я даже не обиделся на «дубину».
«Кинематография, — задумался я. — Ну конечно! Вот он чем привлек Милу. Она же всегда обожала кино. Когда мы с ней были вместе, то смотрели решительно все фильмы, которые шли. Некоторые — не по одному разу. Ну почему мне не стало известно об этом в тот день? — внутренне выл я. — Я бы тогда сумел объяснить Миле, что кинематография кинематографией, но человек, занимающийся этим делом, вовсе не обязательно может быть хорошим!»
А на примере гнусного Ромы это очень легко можно было объяснить. Его следовало просто выставить в музей как образец пошлости и паскудства. Паскудным было уже то, как он громко обратился к Миле:
— Пошли-ка, Милка, отсюда. Что толку здесь сидеть? Есть куда более приятные занятия…
Милу, мою Милу, он посмел называть «Милкой»! Когда-то только я — я один! — называл ее Милой. И никогда, никогда не позволил бы себе обратиться к ней «Милка»!
А он, сволочь такая, — смеет!
Мила и этот мерзавец ушли, а я остался. Просто застыл на месте как вкопанный.
Может, я был трусом?
С другой стороны, каким образом я мог бы проявить в этой ситуации смелость? Побежал бы за ними, дал бы паскуднику Роме в морду?.. Думаю, это ничего бы и ни для кого не изменило. И меньше всего — для меня самого.
С тех пор я никогда уже не видел Милу.
А через несколько лет после нашей последней с ней встречи я случайно узнал, что тот самый Рома стал кинорежиссером и женился на какой-то актрисе.
Я и не сомневался, что этим все закончится.
Ужасно то, что с Милой все навсегда закончилось и для меня. И именно тогда, когда у нее началось с Ромой…
Как я ни старался и ни стараюсь, забыть Милу я не могу. Ничто и никто в этой жизни меня больше не интересует…
Какое-то время я жил по инерции. Но однажды меня осенило. У меня появилась цель.
И цель эта — месть. Я должен отомстить все тому же Роме за себя. Ведь именно он разрушил всю мою жизнь.
Решив так, я устроился осветителем на «Мосфильм». Поближе к Роме.
Очень долго мне никак не удавалось что-то толком узнать про него. Работать в его съемочной группе меня почему-то никогда не назначали.
Но вот наконец назначили. Рома снимает фильм «Нос». Я в его группе. Постепенно я начинаю узнавать о нем все.
Признаться, относительно своей мести ему я до сих пор не определился.
Первой моей мыслью на его счет было — убить его. Но для такого мерзавца это было бы слишком просто. К тому же мне не хотелось бы попадать из-за этого подонка в тюрьму.
Я решил, что торопиться мне некуда. Если пойму, что никакого другого варианта нет, все-таки убью его. Но если повезет, я отомщу ему гораздо сильнее, нежели простым умерщвлением.
Конечно, еще я подумывал о том, что можно было бы убить кого-то из его близких. Но я полагал, что такой, как Рома, не может быть к кому-то привязан… Плевать ему и на жену, и на дочь.
Тут я малость ошибся. Я понял это, когда попал в его группу. На жену ему и в самом деле плевать, но вот на дочку — отнюдь. Дочка — это единственное, чем он дорожит.
Если бы я знал об этом раньше, что бы я сделал? Мне страшно даже представить… Мне кажется, я способен был сделать нечто ужасное… И я знаю, что за это меня бы осудили решительно все. Но только не я сам. Для всех это просто маленькая девочка, но для меня — это единственное, чем дорожит Рома. А значит, это единственное может и даже должно быть уничтожено.
К сожалению, меня кто-то опередил. Не исключаю, что Рома еще кому-то насолил так же сильно, как мне. В общем, его дочка исчезла. И никто не может понять куда.
Поначалу я злорадствовал: мол, вот тебе! Но потом понял, что никакого облегчения мне этот факт не приносит. Ведь это не я отомстил Роме, это как будто кто-то вместо меня отомстил. А меня это не устраивает. Я хочу мстить сам!
Осознав это, я стал погружаться в еще большее уныние, чем тогда, когда терял Милу.
«Рома наказан — он раздавлен, ничего более ужасного с ним уже не может случиться, — беспрестанно думал я. — И что я теперь могу? Как мне унять мою жажду мести? Теперь, чтобы я с Ромой ни сделал, хуже ему не будет. И даже, может, будет лучше».
Если бы я сейчас его убил, он бы только сказал мне: «Благодарю вас!» Как Лариса Карандышеву в фильме «Бесприданница».