Он, по сути, уже не жилец, этот Рома. Он мертвый человек. Он снимает сейчас мертвый фильм. Роме настал конец.
А раз я в этом не участвовал, то конец настал и мне.
И вот появился Валя.
Как только я впервые увидел его на студии, сразу понял: он что-то вынюхивает. И почти сразу догадался, что вынюхивает он именно о Роме.
Я сделал этому Вале шаг навстречу. Решил подружиться с ним. Изобразил общительного дружелюбного человека, каким я ни в коей мере не являюсь.
Валя, конечно, с радостью ухватился за меня.
Поначалу он задавал мне вопросы, не имеющие отношения к делу. Много спрашивал про Никулина.
Но вскоре перестал даже сдерживаться и заладил: а как Воронов? А что Воронов?
Я ждал, что он сам расскажет мне, почему его интересует Рома, но не дождался. Пришлось спросить напрямик.
— На хрена он тебе нужен вообще, наш Воронов? — воскликнул я. Мне кажется, я довольно успешно изображал перед Валей этакого простака-работягу.
Валя оценивающе посмотрел на меня, задумался, а потом сознался:
— Да не он мне нужен, Миша, не он. Его дочка нужна.
— А она на кой? — искренне удивился я.
— Я ее разыскиваю, — пояснил Валя. — Она, как ты знаешь, пропала, и вот я ее разыскиваю.
— Ты из милиции? — немного напрягся я.
— Нет, — помотал он головой. — Я частный сыщик, если тебе это о чем-то говорит.
— А разве у нас сейчас такие бывают? — недоверчиво хмыкнул я.
— Ну, если до революции они были, — сказал Валя, — то почему бы сейчас им не быть?
Как ни странно, это меня убедило.
— Значит, тебя, как я понял, наняло частное лицо? — уточнил я.
— Ловишь на лету, Миша, — одобрительно заметил сыщик.
— И кто именно?
— А ты не догадываешься?
— Откуда мне знать…
— Да сам Воронов и нанял! — с улыбкой воскликнул он.
Я все еще не мог осмыслить услышанное:
— Погоди, раз он сам тебя нанял, то зачем ты здесь торчишь? Думаешь найти его дочку на «Мосфильме»?
— Миша, ты только никому не говори, — конфиденциально сообщил Валя, — но Воронов у меня под подозрением.
— То есть как — он сам у себя дочку похитил? — Я не мог поверить в то, что Валя не шутит.
Но мой сыщик был совершенно серьезен.
— Это только одна из версий, — сознался он. — И, как ни жаль, она мне пока что кажется очень убедительной.
— А чего жалеть-то? — пожал я плечами.
— Да ведь невыносимо думать, что собственный отец… — Тут Валя замолчал.
— Что отец-то? — не выдержал я. — Что он, по-твоему, мог с ней сделать?
— Не хочу и говорить об этом, — пробубнил сыщик. — Но, к сожалению, такие случаи известны…
— Какие?! Что какой-то отец сам у себя может украсть ребенка?
— Миша, прости, если развею какие-то твои иллюзии, — тяжело произнес Валя, — но иногда родители убивают своих детей. А потом еще для отвода глаз делают вид, что ищут их. В милицию даже обращаются.
— Зачем же родителям убивать детей? — не понимал я.
— Случайно, нечаянно… Или в процессе… изнасилования… Но нет, я не хочу думать, что с Азией произошло именно это! — вдруг разволновался Валя. — Может, она просто от него сбежала — дочь от отца… То есть он может быть причастен, но даже это еще не говорит о том, что с Азией случилось непоправимое…
Он говорил об этом так, словно был очень неравнодушен к этой девчонке. Я сразу подумал, что вот и я всегда именно с таким чувством говорил о Миле…
Разумеется, Валины подозрения в том, что Рома сам у себя украл дочку, мне показались смехотворными. Но развеивать это заблуждение моего нового друга я не спешил.
Я стал размышлять: если Рому всерьез заподозрят в причастности к исчезновению этой его Азии, то в текущих обстоятельствах это будет для него, пожалуй, тем единственным, что может всерьез его уязвить.
А если именно я поспособствую тому, чтобы Рому признали преступником (похитителем, а то и убийцей собственной дочери), то моя цель наконец будет достигнута. Я смогу считать себя отомщенным.
Трудность в том, что Рому должны заподозрить в этом именно всерьез. Потому что бредни какого-то подпольного советского частного сыщика — это, само собой, совершенно несерьезно.
Вопрос, стало быть, стоит так: как я могу внушить Валины бредни родной нашей милиции?
Если я просто пойду и заявлю об этом, на меня посмотрят как на идиота. Но вот если у меня найдутся хоть какие-то доказательства, то Рому очень даже могут подвергнуть допросам. Воображаю, каково ему будет, если какой-нибудь милицейский майор станет светить ему лампой в морду и настойчиво требовать признания: «Давай, режиссеришка, раскалывайся: куда ты спрятал труп своего дитяти?»