— Почему я должен тебе верить?
— Потому, что аванс в виде информации ты можешь получить уже сейчас.
Они некоторое время молча смотрели друг другу в глаза, первым не выдержал англичанин — отвел взгляд на море. Доска по-прежнему плавала не очень далеко от берега.
— У меня есть некоторые обязанности, — сказал Боксон, — подожди немного.
Он быстро разделся и шагнул в волны. Трэйтол наблюдал, как он подплыл к доске и толкая её перед собой, направился обратно к берегу. «Если бы я был гомосексуалистом, я бы влюбился в этого парня» — подумал Трэйтол.
Он сказал об этом, когда Боксон вышел на берег и бросил доску рядом с одеждой.
— Мне это уже говорили, — отреагировал тот.
— Так ты подумал? — вернулся к прерванной теме Трэйтол.
— Мне придется тебе отказать, Эдди. Я слишком свободолюбив, и не хочу брать на себя никаких, даже устных обязательств. Особенно в отношении моего будущего. К тому же, мне наплевать на молодежное движение, ибо, кроме помех муниципальному транспорту и разграбления оказавшихся на пути магазинов, оно ничего не создает.
— Неплохой ответ, Чарли! Уговаривать тебя я не буду, на сегодня достаточно самого факта этого разговора. Подсознательно ты будешь думать о нашем предложении, мы продолжим беседу позже. — Трэйтол встал и собрался уходить.
— Подожди! — остановил его Боксон. — Какую информацию ты хотел предложить мне прямо сейчас?
Трэйтол достал ксерокопию газетного листа.
— Посмотри на досуге, это тебя заинтересует…
Трэйтол ушел не попрощавшись, а Боксон смотрел на фотографию из раздела светской хроники Лос-Анджелеса. Там был изображен Жозеф Моранто в белом костюме под руку с дамой в роскошном вечернем платье. Под фотографией было написано: «Актриса Сэнди Стивенс со своим французским другом Жозефом». Газетчики даже не сочли нужным упоминать его фамилию…
— Что же мне делать-то с тобой?.. — задумчиво произнес Боксон, глядя на Стеллу.
— А тебе плохо со мной? — спросила девушка, не отрываясь от своего плетения.
— Иногда мне с тобой очень хорошо, — признался Боксон. — Но вот прямо сейчас мне надо ехать…
— Куда?! — Стелла широко раскрыла глаза.
— В Лос-Анджелес.
— Поедем вместе! — решимость Стеллы казалась беспредельной.
— Да мне там и одному-то будет очень трудно…
— Я тебе уже надоела?.. — тихо спросила Стелла, и Боксон опять ощутил чувство безнадежной жалости к этой глупой и оттого несчастной девчонке.
— Нет. Но я должен передать тебя твоим родителям. Я обещал…
Стелла вскочила на ноги, на лице её был отражен неподдельный страх.
— Ты хочешь отдать меня моим родителям!?
— Я хочу, чтобы ты убралась из этого зоопарка, иначе ты окончательно станешь животным! Тебе было плохо жить дома?
— Мне было там отвратительно! — закричала Стелла. — Мне там все противно! Все эти разговоры, нравоучения! «Хорошие девушки так не поступают, хорошие девушки уважают старших…» Ты бы только послушал, как они скребутся по ночам в своей спальне, как считают каждый цент, как подбирают мне жениха из местных! «Джо хороший парень, у них есть дом в горах…» Их даже не интересует мое мнение, хочу ли я выходить замуж вообще!..
Люди на пляже стали на них оглядываться.
— Не кричи! — прервал её Боксон. — Успокойся.
Он достал из кармана все ту же мятую пачку «Лаки Страйк»:
— Лучше закури.
Она сидела с сигаретой и остановившимся взглядом смотрела на море. Потом твердо сказала:
— Я не хочу возвращаться домой.
— Но здесь тебе оставаться тоже нельзя. Без меня пропадешь.
— Ты в этом уверен? — она пыталась иронизировать.
— Абсолютно! Опять начнется ломка, и ты не выдержишь. Из коммуны придется уйти. Хочешь вернуться в тот барак, напротив Алькатраса?
— Нет, не хочу. Возьми меня с собой…
Боксон молчал.
— Ты такой же, как все они… — проговорила Стелла. — Я тебе нужна только на время… Как и всем им…
— Стелла, — начал Боксон, — я не могу тебя взять с собой. Потому что, если я завершу свое дело, то немедленно вернусь в Европу…
— Возьми меня в Европу!..
— И что мы там будем делать?
— Жить вместе!..
— Ты хоть понимаешь, что это такое — жить вместе?!
— Но ведь сейчас мы живем вместе, Чарли! — воскликнула Стелла.
— Стелла, маленькая моя девочка, — Боксон обнял её, — но ведь жизнь в коммуне — это совсем не та жизнь, которая предстоит мне дома…