И Митч, и Хилкерт предлагали свое покровительство Стелле Менкевич, но Боксон отлично понимал, что такая забота ничем хорошим не закончится, поэтому проблема оставалась неразрешимой.
Вечером у Стеллы началась ломка, она визжала и пыталась вырваться из рук Боксона:
— Пусти меня, ты мне не хозяин, сообщу о тебе в полицию, всю эту коммуну разгонят, пусти меня, а не то я подожгу весь дом!..
Судороги скручивали её тело, но справиться с Боксоном сил не хватало — героин уничтожил выносливость.
Потом Стелла, всхлипывая, тряслась мелкой дрожью на полу, а Боксон вышел из барака на улицу.
Айк Макдаффи сидел на крыльце и рассматривал звездное небо.
— Что будешь делать, Чарли? — спросил он.
— Не знаю, Айк. Убей меня Бог — не знаю…
— Она ведь действительно может сообщить в полицию, там любят осведомителей из наркоманов…
— Она может даже поджечь дом, Айк…
— Что можно сделать, Чарли? — изменил формулировку вопроса Макдаффи.
— Проще всего мне было бы её выгнать, как она сейчас просила. Я не могу больше здесь оставаться, утром ухожу. Брать её с собой не могу — не знаю, как пойдут мои дела в Лос-Анджелесе. Честно говоря, она мне там будет обузой! Но… Как сказал французский летчик Антуан де Сент-Экзюпери: «Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил…» Наверное, мне следует спросить твое мнение…
— Как только она уколется героином, мы её выгоним — навсегда. На следующий день она будет стоять у дороги и обслуживать клиентов…
— Я знаю…
— Митч и Хилкерт — ненадежные опекуны…
— Я догадываюсь…
— Может, послать её родителям телеграмму? Или позвонить? У меня найдется пара долларов…
— Пара-то долларов найдется и у меня… Ты прав! Пойду, спрошу у неё номер телефона. Если она помнит, конечно…
Стелла помнила номер телефона. Приступ ломки прошел, и она выглядела так, как и должна — несчастный, измученный ребенок.
— У меня есть две младшие сестренки, Стелла. Ты мне напоминаешь их — такие же маленькие и глупые. Точнее, неопытные. С годами это пройдет. Утром я исчезну из твоей жизни, моя маленькая девочка… Я не хочу, чтобы ты погибла в этом мире. Сейчас я пойду звонить твоим родителям.
— Чарли, но ты ведь посылал им письмо, а они не приехали! Я не нужна им!
— Возможно, они не получали моего письма. Мало ли что могло случиться с почтой…
— Я пойду с тобой!..
Они шли по ночным улицам Сан-Франциско.
Мимо выползших из своих убежищ самых затасканных и потому самых дешевых проституток.
Мимо шаек местной шпаны.
Мимо копошащихся в мусорных баках нищих.
Мимо полицейских автомобилей с их напряженно-настороженными патрулями…
В одном месте дорогу молча преградили трое, но Боксон также молча показал из-под куртки рукоять мачете, и эти трое отошли в сторону…
По номеру, продиктованному Стеллой, никто не ответил. Боксон догадался дозвониться до телефонной станции — по словам Стеллы, там работала мать её школьной подруги. Боксону повезло — эта женщина оказалась на своем рабочем месте, и она рассказала, что две недели назад какие-то мотоциклисты совершили налет на закусочную семьи Менкевич. Отец Стеллы был убит на месте, мать от тяжелого ранения скончалась через сутки.
— Мне надо ехать домой, — сказала Стелла. Она не плакала.
— Что ты будешь делать, когда начнется ломка? — спросил Боксон. Его проблема разрешилась легко и страшно. И обнажилась вся мелочность этой проблемы.
— Сегодня я вытерпела. Смогу вытерпеть и потом. Как мне добраться до дома?
— А как ты добралась до Калифорнии?
— Автостопом. Но так я доеду до дома только к рождеству…
— Если доедешь вообще…
Стелла молчала. Она по-прежнему не плакала, но в глазах появилась какая-то жесткость, уверенная решимость. Боксону это понравилось — когда заканчивается безразличие, наступает действие. Даже самая длинная дорога начинается с первого шага…
— Пошли, — сказал Боксон.
— Куда? — спросила Стелла, и он объяснил:
— Сегодня у тебя будут деньги на самолет. Но придется мне помочь. Слушай внимательно…
Вдоль улицы прогуливались женщины. Разные: белые, черные, желтые. Улица предлагала широкий выбор.
Из косынки Стеллы Боксон сделал себе повязку на голове, как у Джимми Хендрикса, и надел темные очки. Ночь сквозь темные стекла выглядела беспросветной.
— Мне нужно видеть твоего дружка, — сказал Боксон увешанной ожерельями проститутке, стараясь по-техасски растягивать слова.
— У меня нет никакого дружка! — ответила женщина. — Уходи, коп, не мешай работать!