Софья довольно улыбнулась. Ну да, она сама так составляла устав школы.
– Там никто ни к чему не прикасался?
– Нет. Я распорядился. Детей перевели в другую спальню, у комнаты охрана.
– Тогда все просто, – Софья улыбнулась. – Осталось только решить вопрос: нам съездить в Дьяково или лучше все привезти сюда?
– Нам, разумеется. Заодно и проветримся, – пожал плечами Алексей.
В отличие от отца, он в поездку год не собирался. Быстрый конь, отряд сопровождения… Кареты? Ближники? Подушки-одеялки?
Тьфу на вас! Может, еще и в нужник со свитой ходить?
Софья честно предупредила мужа и, получив благословение, отправилась вместе с братом. Кони споро несли их к Дьяково.
Брат и сестра молчали. Воспоминания захватывали в плен. Когда-то они были всего лишь царскими детьми, были свободны… Хотя – нет! Не были. Никогда они не были свободны от своего креста.
Вот и школа.
Купола, терема, все красиво, как на картинке. А дальше – просто. Осмотреть шкатулку. Красивая, из полированного дерева – и на ней отчетливо выделяются отпечатки пальцев. Нанести на них угольную пыль и собрать группу.
– Пусть вор признается сам, – произнес Алексей Алексеевич.
Молчание.
Двадцать две пары глаз настороженно смотрят на царя.
– Последний раз говорю: если вор признается, казнить его не будут. Если не признается – все в моей воле. Но воровства в этой школе не будет.
Софья тем временем осторожно наносила на шкатулку угольную пыль. Конечно, без скотча сложно, но и так можно кое-что увидеть. Отпечатки пальцев владельца уже есть, оставалось сравнить. Долго, муторно, неудобно… Только вот остальные способы результата не дадут. Не пытать же детей?
И выгонять весь класс тоже не стоит…
Пока Алексей Алексеевич пытался воздействовать на совесть учеников, Софья еще раз пошепталась с Ромодановским. И они тоже вошли в комнату, где проводилось дознание.
– Государь, дозволь слово молвить?
Алексей кивнул, глядя на сестру.
– Не сознался тать?
– Молчит.
– Можно переходить к дознанию, государь?
– Да.
– Тогда… Сейчас все по очереди пройдут в ту комнату. – Дети с ужасом уставились на Софью, и царевна подняла руку. – Пытать вас и причинять вред никто не будет. У вас просто возьмут отпечатки пальцев.
Ответом были круглые глаза детей.
– Вам этого еще не рассказывали, но узоры на пальцах у каждого человека индивидуальны, именно поэтому в Китае вместо подписи часто ставят отпечаток пальца. Когда тать лез в шкатулку, он оставил на ней отпечатки. Вот чьи окажутся, тот и ответит. Или – те…
Ответом было молчание. Дети верили царевне, но… кто?
А если шкатулку несколько человек потрогало?
– Предупреждая ваши вопросы, отпечатки пальцев сохраняются последние. И не думаю, что наш ворюга был в перчатках…
Показалось Софье – или в глазах одного из мальчишек мелькнул страх? Но и Ромодановский сделал шаг вперед. И Алексей впился глазами в паренька, и Воин Афанасьевич…
– Ты! С тебя и начнем!
– Ей-ей, ничего я не брал, – заныл мальчишка, но государь был неумолим.
– А что тогда нервничаешь? Сейчас отпечатки возьмем, сравним – и если ты к шкатулке не прикасался, то отпустим.
– А коли нет, – прогудел Ромодановский, – то пожалуй ко мне, в Разбойный приказ. Там у меня спрашивать-от умеют! Плеточками, щипцами, железом каленым…
Методика «злой-добрый следователь» не дала сбоев и в семнадцатом веке. И через пять минут воришка уже каялся, сваливая все на беса, бедность и любимого папеньку, которому денюжка нужна, а то бы он ни в жисть! Да никогда бы…
– Звать его как? – тихо спросила Софья.
– Алексашка. Данилы Меньшикова сын.
– Александр Меньшиков?
– Да, – не понял удивления царевны Воин Афанасьевич.
– А кто его родители?
– Отец в царских конюшнях работает, мужик крепкий, хозяйственный, вот и порадел сыну. В ноги мне бросился, просил за мальчишку, а тот…
– Гнилое семя, – фыркнула Софья.
Ромодановский тем временем дожал мальчишку и вызнал, где спрятан перстень. Посланный слуга там его и нашел – в одной из щелей между бревнами, законопаченный мхом.
Кольцо действительно было дорогим. Массивная оправа, алый камень…
– Что с сопляком делать?
Трое мужчин и женщина переглянулись. И чуть ли не единогласно вынесли вердикт.
– Пороть – и юнгой на флот. Пусть там научат… линька́ми.
И пороть – перед всей школой, чтобы знали, что не будет в ней воровства. И прощать такое не станут. Ни на первый, ни на единственный раз. Был бы боярский ребенок – все равно бы пороли и на флот. Потому что один сопляк такое дело загубить мог…
Софья смотрела и думала, что жизнь складывается очень причудливо. Не будет Александр в этом мире товарищем Петра. И министром не будет, и главным вором всея эпохи, и Екатерину не подберет где-то в обозе…