– Завтра утром, наверно, перестану, – неожиданно сказал Сергей. Он чиркнул спичкой, жадно затянулся и продолжил: – Завтра, Наташенька, всё кончится. Как – не знаю, но кончится.
– Да что кончится?! Скажешь ты, наконец? Я не понимаю ничего. Каждую ночь не сплю вместе с тобой, жду, что ты скажешь…
– Что мне говорить? Если Хакимов прав: говорить уже поздно. Тогда завтра мы ничего не добьемся. Не сможем предотвратить. Не сумеем остановить лавину…
– Это стихийное бедствие, Сережа. Не ты же ее выдумал – эту лавину.
– Ее выдумал Строков.
– Ты делаешь все, что можно, все, что в человеческих силах, я же вижу…
– Ничего ты не понимаешь. Строков меня предупреждал. И точно рассчитал момент… Те, кого нет с нами, уехали, ушли, умерли – неважно. Они всегда правы. Вот и Строков вовремя удалился, исчез. Теперь он будет прав – а я нет. Это его лавина. Она-то осталась, и она меня доконает.
Сергей говорил сбивчиво, отрывисто. По его изменившемуся голосу она поняла, как нелегко ему сейчас. И волна нежности, жалости к нему захлестнула ее, потому что за все время их знакомства ей не довелось узнать, что он тоже может быть слабым и беспомощным, как ребенок. И если сегодня она видит его таким, значит, причина еще серьезней, чем она предполагала.
– Строков не мог никуда исчезнуть. Не такой он человек. Ты бы позвонил в район, узнал…
– Я звонил. Узнавал.
– И что же?
– Его нигде в районе нет.
– А в кишлаке?
– Я и туда посылал Хабиба. Нет его нигде. Испарился, исчез. Обещал поехать жаловаться на меня в какие-то высокие инстанции. С него станется… А насчет стихийного бедствия… – продолжал Сергей после небольшой паузы. – Стихийное бедствие – это когда о нем не знают. А если кто-то предупреждал, а кто-то упорствовал, не соглашался, отстаивал свою точку зрения, то в результате нет стихийного бедствия, а есть виновник происшествия и готовый козел отпущения. Он ответит за все полной мерой, не сомневайся.
– Но ведь ты все делал так, как считал лучше, как думал!
– Думал! Кому до этого дело? Какая разница, кто что думал? Важен результат. Только результат. Понимаешь?
– Но послушай, Сережа, здесь есть люди, ведь вы собираетесь что-то предпринимать?
– Я не знаю, что из этого выйдет. Честно. Не знаю. А Строков знал. И если нам не удастся… так Строков говорил, что ничего у меня не выйдет. А теперь он где-то затаился и ждет своего часа, как эта лавина, чтобы нанести последний, завершающий удар.
– По-моему, ты не прав, несправедлив к нему…
– И это он мне говорил почти теми же словами, что я, де, несправедлив к людям… Ну что же, завтра все станет ясно, кто из нас прав… Хакимов против меня, погода, Строков… Только ты меня не бросай. Что бы ни случилось – не бросай.
– Я тебя не брошу, Сережа.
– Я знаю. Ты единственный человек, который меня не предаст ни при каких обстоятельствах, – вдруг сказал он своим прежним твердым голосом. – Если бы можно было все вернуть к началу, знать тогда, что здесь для меня заготовлено… Но я, как мальчишка, попался. Командовать мне захотелось. Самому себе хозяин, без начальства пожить. Вот и пожил.
– Перестань! – почти крикнула она. – Ты говоришь так, словно уже проиграл. Так и случится, если заранее уверен в неудаче. Беду можно накликать, я знаю. Но если сейчас возьмешь себя в руки, продумаешь каждую мелочь, соберешь все силы… Я плохо разбираюсь в твоих делах и не могу помочь советом, но если поверишь в победу – обязательно победишь! Обязательно!
– Эти игрушки не для меня. «Победишь – не победишь». Давай спать. Завтра видно будет.
– Я не знаю, как помочь тебе…
Она уже не скрывала слез и вдруг почувствовала, что его рука осторожно и нежно прошлась по ее волосам. Эвакуация людей из долины началась глубокой ночью, сразу после того, как пришел сигнал от службы оповещения о том, что в лавинном теле начались первые подвижки.
Тяжелые армейские грузовики, разбрызгивая грязь, шли по поселку непрерывной колонной. Внизу вторые сутки не переставая лил дождь. Казалось, потоки воды рождались тусклыми фонарями. Попадая в световой конус, невидимый за его пределами, сплошной поток капель отливал зловещим ртутным блеском. Глухой рокочущий шум долетал с горных вершин, и невозможно было понять, грохочет там слишком ранняя для этой поры гроза или лавина уже начала вниз свое безостановочное, неотвратимое движение.
Люди в ожидании очереди стояли на улицах небольшими группками, с чемоданами и узлами в руках. Большинство угрюмо молчали, если где и вспыхивал мимолетный тревожный разговор, он быстро угасал под потоками дождя.
Водители, получив у здания поссовета маршрутную карту с номерами домов и названием улиц, постепенно рассредоточивались по поселку. У поссовета ни на секунду не прекращался водоворот техники и людей. По нервозности, по резким командам и ругани шоферов можно было догадаться, что времени оставалось слишком мало. Хорошо спланированная операция, столкнувшись с лабиринтом ночных улиц и с недопустимой медлительностью гражданского населения, постепенно выходила из графика.