Я перевела дыхание.
Кадры сменились. Настя и Сережа находились в небольшой турецкой лавке. Юля следила за «объектом» через стеклянную витрину. Судя по всему, Сергей покупал Насте купальник. Он дурачился, прикладывая крохотный лифчик к своей груди. Его яркая оранжевая футболка — когда только успел купить такую — дьявольским огнем плясала у меня перед глазами. Затем пара удалилась куда-то в глубь помещения и я, до рези в глазах всматриваясь в крохотный экран, сообразила, что Настенька с Сережей скрылись в примерочной кабине.
Я тихо охнула и потерла рукой сердце.
Вот и следующая картина. Здесь звук был записан довольно чисто.
— Сережа, я так счастлива, — произнесла Настя, потягивая через соломинку какой-то коктейль. Пара сидела в баре, на берегу моря. Настя — лицом к объективу. Сережа — спиной. Периодически в кадр попадали ветки каких-то растений. Вероятно, Юленька снимала из кустов.
— Малыш, может, ты поешь что-нибудь? — спросил Сережка каким-то чужим голосом, — Тебе ведь нужно есть за двоих.
— Ой, — Настя засмеялась, — Скажешь тоже…Тут нас кормят как на убой! Я на завтраке так налопалась, что теперь до вечера есть не захочу.
— Солнышко мое, — произнес мой муж, с очень знакомой мне интонацией, наклонился вперед и поцеловал Настины пальцы, — А хочешь, мы через неделю улетим еще куда-нибудь? На Мальдивы? В Таиланд?
Только не в Таиланд, чуть не застонала я.
— Сереженька, а маленькому это не вредно?
— Настена, мы же договорились… Не маленькому, а маленькой… Сын у меня уже есть. Теперь будет только дочка! И пусть наш Светик сразу же привыкает путешествовать с родителями….
Решив, что с меня довольно, я выключила камеру и вытащила кассету. Судя по тому, что отсмотрела я только ее десятую часть, компромата Юленька привезла предостаточно. Слава Богу, что мне не пришлось наблюдать откровенных постельных сцен, жарких объятий и слышать слов, которые влюбленные говорят друг другу в особых ситуациях.
Я дотянулась до тумбочки и сделала еще несколько глотков виски.
Поздравляю вас, Витолина Витальевна, вот вы и пополнили огромную армию женщин, которые в народе называют «брошенки».
«А я шикарная, мадам Брошкина» — фальшиво пропела я и с силой запустила кассетой в стенку.
Затылок немилосердно заломило. Я вздохнула и взяла мобильный телефон.
«Приезжай срочно. Мы с папой разводимся».
Я отчетливо понимала, что слать такую эсэмэску сыну жестоко. Но что я могла поделать, если мир рушился, а никого, кто мог бы удержать меня от падения в пропасть, рядом не было…
4 октября (вторник)
Выходить на завтрак мне не хотелось. Вставать тоже. Ночь, проведенная без сна, лишила меня последних сил. Я лежала и тупо смотрела в потолок.
— Витолиночка, — Клара сидела на кровати рядом со мной и гладила мою руку, — Не убивайся ты так… Ну сама подумай, разве ж это горе? Неужто, конец света наступил? Вот послушай, что я тебе скажу. У тебя там, рядом с работой монастырь есть. Название я только забыла. В монастыре том похоронена святая Матренушка. Мы с Петром днем туда съездим, привезем тебе цветочек от Матренушки, иконку, землицу с могилки. Наши бабы говорят, что она всем женщинам помогает, всех скорбящих утешает. Нужно цветочек засушить, а потом с водой выпить. И вернется твой Тимофеевич… Как побитая собака прибежит. Верное дело я тебе говорю.
— Какой цветок, Клара? — я с тоской посмотрела на пожилую женщину, — Мне удавиться хочется. Ты что, действительно не понимаешь, что жизнь кончилась? Я ведь не злюсь на Сережу. И не хочу, чтобы он, как побитая собака…. Мне просто нет в этом мире места. Понимаешь?
— Смертный грех уныние твое! Вот, ей Богу, смертный. — Клара перекрестилась, — Ты чего это удумала? А сын? А мы? Вона, гляди, сколько людей тебя любит и жалеет. Ты думаешь, одна ты ночью маялась? Юлька моя рыдьмя рыдала. Петя с Николаем по три пачки папирос высадили. На работу не поехали. Сидят неприкаянные и чем тебе помочь — не знают.
В этот момент в дверь осторожно постучали.
— Чегой-то? — вскинулась Клара.
— Не помешаю? — в комнату, распространяя запах элитного парфюма и мгновенно заполняя собой пространство просторной спальни вошел Гоша Великолепный.
— Как вы здесь оказались?… — икнула я и натянула одеяло до подбородка.