Гоша смешно захрюкал и закатил глаза. Подошедшая официантка, не выдержала и прыснула в кулак. Я тоже расхохоталась.
— Так вот, — продолжил как ни в чем не бывало Эрнст, — в тот вечер, когда я очередной раз зашел вечером забрать Галю на свидание — пахло совсем уж фантастически. Короче, согласился я поужинать. Отец с матерью засуетились, забегали, обрадовались — словами не передать. Посадили нас в «залу», телевизор включили, а сами давай туда-сюда носиться, под яблоней в саду стол накрывать. Столик такой нехилый — метра два на три поляна. Когда нас к нему позвали — на скатерти свободного сантиметра не было. И все блюда как на подбор — шкварчат, румянятся, пахнут так, что я чуть слюной не захлебнулся. Ну и еще, конечно же самогон для мужчин, наливочка для дам. Сели мы чинно, всей семьей и начали трапезничать. Сразу скажу — ни до, ни после я ничего вкуснее не ел. Тут тебе и борщ с пампушками, и холодец, и грибы в сметане, и гусь с яблоками, и вареники пяти видов, и котлетки, и малосольные огурчики. Даже арбуз соленый я тогда попробовал. Ем и думаю: «А гори оно все огнем! Чтоб так каждый день ужинать, точно нужно на хохлушке жениться». Но облом вышел…
— Что так? — не утерпела я.
— Да я ж тебе говорю, по плану мы должны были с Галей в койку баиньки пойти. А там бы уж нас папа с мамой и с иконой разбудили — да под венец. «Спаскудил девку — будь добёр!». Но меня так от ужина разморило, что я прямо там под яблоней и заснул. А комплекция, рост у меня, сама видишь, не миниатюрные. В молодости я 98 килограмм весил. Словом, как не тужились Галины родственники, а сдвинуть меня со стула до кровати так и не смогли. Проспал я до утра рядом с холодцом и варениками. А утром меня во Львов на три дня откомандировали с отчетами по практике. В общем, вернулся я только перед самым отъездом. С Галкой прощаться пришел, а она в слезы: «Ел, пил, спал, а замуж не позвал». Ну и рассказала мне о проваленной родительской пищевой операции.
Гоша радостно захохотал. А я почему-то почувствовала приступ глухой необъяснимой зависти к неизвестной мне украинской Гале. Эх, сладкие у них, вероятно, были ночки, под звездным карпатским небом, в шелковых травах среди червонной руты… А я в этом самом восемьдесят пятом году, дай бог памяти, лето провела в историко-архивной библиотеке, в пыльной Москве, дожидаясь редких Сережкиных писем из стройотряда, куда он укатил на заработки. Как знать, может и он, в далеких шортандинских степях проводил такие вот сказочные ночи с какой-нибудь местной красавицей, не смотря на то, что дома исходила от тоски молодая жена?
— Не опоздала? — раздался возле нашего столика звонкий голос Женечки Шпартко.
— Что вы! Мы даже еще ничего не заказали, — Георгий Петрович приподнялся и галантно отодвинул для нашей гостьи стул.
— А я вам вот, принесла альбом, как обещала…
Женя промокнула лоб салфеткой, отдуваясь.
— Что, торопились? Боялись опоздать на ужин? — не сдержала я колкости.
— Да уж… Не в моих правилах опаздывать. Для артиста пунктуальность не главное качество, конечно, но его очень ценят режиссеры и продюссеры. Так что это, считайте, профессиональное.
Женщина упорно не хотела идти на конфликт и даже мило мне улыбалась. Я покраснела.