— Да ладно! При чем здесь спектакль? Давайте выпьем за вас, Витолина. Пусть у вас в жизни все будет лучше, чем у моей героини. Ведь по пьесе Шарлотта бросается в Сену, не в силах пережить измену мужа. И спасая ее, погибает Шарль. В общем, все умерли.
Женя опять глупо хихикнула.
— Да что вы каркаете? — я отшвырнула от себя салфетку, которую не замечая того, мяла в руках, — Пейте свой коньяк. И, знаете, лучше без тостов…
— Не сердитесь, Витолина. Вот увидите, все будет хорошо.
Странно, но дальше ужин прошел относительно спокойно. Мы говорили о всяких пустяках, о работе Жениного мужа в провинции, о их неразумном желании сменить заштатный театр на московские подмостки. Безусловно, я так или иначе пыталась вывести разговор на Валерию Чижову, чтобы образ талантливой пародистки (или как там ее еще назвать) оформился в моей голове окончательно. Шпартко, как мне показалось, Чижовой явно завидовала. Мне никогда не понять театральный мир, где одна — талантливая и, в целом, удачливая актриса, можно сказать прима, так раздражается в адрес другой коллеги по цеху, у которой и ролей-то, собственно, не было. По словам Жени у Чижовой в жизни был только один кумир — пресловутый золотой телец. Она могла в любое время «забить» на спектакль, уступив свое место актрисе второго состава, если, скажем, Валерии светил небольшой конферанс на каком-нибудь корпоративе. Она ехала на мероприятие, даже если гонорар составлял всего двести долларов, напрашивалась у временных работодателей на ужин, на бесплатную выпивку. Даже заказала себе визитные карточки с золотым тиснением, которые не стесняясь, вручала всем гостям ресторана. Точнее, гостям мужского пола. А еще точнее, тем мужчинам, которые, по мнению Леры, могли бы обеспечить ее содержание. Она даже не стеснялась рассказывать в театральной курилке, что ее заветная мечта — брак с олигархом — легко может подождать, лишь бы сейчас и сегодня Леру обогрел и приласкал кто-то, у кого бумажник набит золотыми или платиновыми кредитками.
Самое смешное, что все эти рассуждения слышал и павший ее первой жертвой главный режиссер, и его супруга, и даже сама Женя. Слышать-то слышали, но вот внимания не обратили.
Два часа нашей болтовни пролетели почти незаметно. Евгения изрядно захмелела, а я все чаще и чаще поглядывала на часы, ожидая возвращения Гоши. Поэтому, когда телефон зазвонил, я мгновенно схватила трубку, даже не взглянув на номер.
— Алло, Витолина Витальевна? — раздался в трубке нежный девичий голосок, — Это я, Настя Христенко. Вы слушаете?
— Да, — прохрипела я в трубку, мучительно краснея.
— Завтра в 12 дня я буду в Москве. Простите, мы не могли бы с вами увидеться?
— Мне не о чем с вами говорить.
— Витолина Витальевна, пожалуйста, не кладите трубку. Если вы откажитесь со мной увидеться, я покончу с собой.
Из трубки понеслись отчаянные рыдания.
— Что случилось? — стараясь казаться бесстрастной, поинтересовалась я, чувствуя, что где-то на самом донышке сердца горячим-горячим пульсом начинает биться надежда.
— Я не могу сейчас говорить. Сережа вот-вот вернется. Я наберу вас завтра, как только прилечу.
И Настя положила трубку. А я, растеряно глядя на Евгению, глупо улыбнулась, допила коньяк и с удовольствием закурила.
Уже поздно ночью, когда мы с Эрнстом возвращались в дом Качаловых, я, наплевав на правила хорошего тона и полностью игнорируя новости, которыми собирался со мной поделиться Гоша, тихонько дремала на заднем сидении его автомобиля. Пускай меня простят все Качаловы мира, мне сегодня было не до их проблем. Уже через двенадцать часов нам предстоит встретиться с Настенькой. И, я уверена, встреча эта подскажет, есть ли у меня впереди будущее, или мне, как той самой Шарлотте Люпен из пьесы какого-то незнакомого французского автора предстоит броситься с моста в Сену. Точнее, в нашем случае, в Москва-реку.
10 октября (понедельник)
В шесть утра я уже не спала. Да и кто бы удержался в постели на моем месте, будь он трижды сова и соня? Мне сегодня предстоит самое ответственное, пожалуй, свидание за последние лет двадцать — встреча с потенциальной женой моего мужа. Идиотизм? Не скажите. Я, например, всегда была уверена, что в случае супружеской измены вела бы себя совершенно не так, как героини многочисленных сериалов и любовных романов. Ну, например, я бы никогда не опустилась до шпионажа, не стала бы изводить разлюбившего меня человека придирками и подозрениями. Какой в этом, объясните мне, смысл? Любовь не разбитая тарелка — обратно не склеишь. И уж, конечно же, меньше всего я бы захотела травить себя встречами с удачливой соперницей…