Но вот сейчас же — хочу! Дождаться не могу той минуты, когда увижу счастливые Настенькины глаза и ее округлившийся живот. Хотя нет. Животу быть еще рано. Да и плевать на живот! Желание мое откуда? Из тайных глубин подсознания, закабаленных скрытым мазохизмом? Ну, вот приду я, увижу эти самые глаза и что? Буду, как тот глупый ребенок расковыривать едва затянувшуюся болячку?
А может, я вопреки всему отчаянно надеюсь на чудо? На то, например, что встречусь с Настей, а она мне сообщит, что Сережа ее разлюбил и признался в том, что никогда не бросит жену. И не потому, что я какая-то смертельно больная (любимая, кстати, отговорка женатиков), а просто потому что без меня он жить не сможет?
Я сплюнула в раковину зубную пасту, которой уже десятую минуту немилосердно полировала зубы. Что у меня с мозгами? Даже сама с собой разговариваю как провинциальная школьница: «потому что, из-за того что…». Двух слов связать не могу. А мне сегодня не только с Настей встречаться. В 15–00 у меня обед с Карлом Ивановичем. Совсем забыла в суматохе вчерашнего дня, что условилась увидеться с Лемешевым и, по возможности, рассмотреть вопрос о том, как бы мне потактичней отказаться от щедрого Сережиного подарка в виде издательства. Лемешев обещал прибыть на встречу с толковым юристом и нотариусом. Если это будет в рамках закона и не ущемит права моего сына, я бы хотела составить и написать заявление об отречении от всех прав собственности на Сережин бизнес. В общем, я не знаю, как правильно называется этот документ, но мне от Толкунова никаких подачек не нужно. Мне вообще ничего от него не нужно, тем более, если он планирует жить за тридевять земель от нас с сыном, в какой-то оффшорной зоне.
Подойдя к шкафу, я достала из него объемный чемодан, собранный, конечно же, предусмотрительной Кларой. Вот только развесить аккуратно одежду на плечики никто не удосужился. Еще накануне вечером я решила, что поеду на встречу с Настей в самой простой и, по возможности, молодежной одежде. Никаких строгих костюмов. Никаких бриллиантов, дорогущих аксессуаров и прочего. Не хватало мне явиться пред очи разлучницы этакой «упакованной» бабищей, вещи на которой прибавили бы к моему сороковнику еще добрые десять лет. А почему-то так всегда и получалось, стоило мне надеть не джинсы, а скажем, пиджак с юбкой и строгими лодочками.
Но в чемодане, как на зло, были собраны самые пафосные и нелюбимые мной вещи: темно-синий пушистый кардиган (который обожала Клара), золотистая блузка со стразами (предмет тайной зависти Юленьки) и строгий бордовый костюм, который бы по достоинству оценила старенькая английская королева. Перевернув чемодан вверх тормашками и вывалив все его содержимое на кровать я с отчаяньем констатировала — идти мне на встречу решительно не в чем. Что ж, значит придется с утра пораньше пробежаться по бутикам. Я вздохнула. В отличие от большинства женщин выбирать одежду я не люблю и не умею. Точнее, я всегда беру самые хорошие вещи (слава Богу, вкус привила бабушка-портниха), но очень редко захожу в примерочную кабинку, предпочитая подбирать наряды «на глазок».
Тихонько заглянув в комнату Эрнста и убедившись, что Георгий Петрович еще не проснулся, я отправилась на кухню чаевничать. Помнится, мы вчера по пути домой заезжали в ночной супермаркет, правда продукты Гоша покупал без меня, я отказалась выходить из машины. И теперь пожинала плоды своей лени. На полках холодильника стояли три пакета козьего молока, пачка мюсли, кусок копченого сыра и половина батона брауншвейгской колбасы. Как раз те продукты, которые я терпеть не могу. Даже хлеб Гоша купил «новомодный» из экологически чистых отрубей. Это резиновое, не черствеющее месяцами «здоровое» питание я бы не смогла проглотить никогда.
Ругнувшись на собственную лень, я захлопнула дверцу холодильника и решила обойтись чашкой кофе. Пока напиток варился, пока я медленно его пила, стрелки часов вплотную приблизились к восьми. При таких темпах мне скучать еще два часа до открытия магазинов. Хотя…
Конечно же! Как я сразу не подумала! Кроме покупки новой одежды мне следует зайти в парикмахерскую. Последний раз я была у своего стилиста недели три назад. Стрижка уже не ложилась так, как мне бы хотелось, волосы потускнели и кое-где посеклись на кончиках. Обрадовавшись тому, что время можно будет убить с пользой дела, я оделась и тихонько выскользнула из дома. Эрнсту позвоню чуть позже. Пусть человек выспится.