— Володя себя винит в том, что Галя поела его гостинцы. А потом грудью покормила дочь и даже впихнула крохе в ротик две-три икринки — «пососать солененького»…. Словом, отравление очень сильное, девочку даже поместили в реанимацию. Тут это… Володя места себе не находит, говорит, что это он и перед нами виноват. Извинения у вас просит.
— У меня-то за что?
— Так мне пришлось ему признаться, что мы не с работы его дочери. Точнее, это Настя сказала, а я уже дальше объяснил.
— А Настя как?
— Никак. Плачет.
— В какой больнице Христенко?
— В Боткинской. Галя — в инфекционном боксе. Врачи пока перестраховываются. Ну а девочка, действительно, в реанимации. Но прогноз, как нам по телефону сказали, скорее положительный.
— Колюня, у нас в Боткина есть кто-нибудь?
— Могу Юльке позвонить. Вроде этот, Краснов, которому мы сына-наркомана искали, именно в Боткинской работал.
— Да-да, верно! И, мне кажется, он доктор медицинских наук?… Или я путаю?
— Ну, да, профессор, это точно…
— Тогда есть шанс, что сможет помочь… Свяжись с ним срочно. Пусть обеспечит для Христенко самый лучший уход и самых лучших врачей. Скажи, что деньги мы заплатим.
— А какую сумму обещать?
— Это не вопрос… Любую сумму. Ты что, не понял, что речь идет о жизни людей?
— Я понял… Заплатим любую сумму………..
— Эй! Коля! Эй! Ты чего там хрюкаешь в трубку? Ты точно все понял?
— Я не хрюкаю, — сказал после паузы Николай, — Это Володя плачет…
Я нажала кнопку отбоя и устало откинулась на спинку стула.
Вот так, оказывается… Самые запутанные проблемы имеют, как всегда, самое простое объяснение. А ведь после Настиных обвинений я жутко испугалась. И ведь знала прекрасно, что к болезни Гали и Тоси не имею никакого отношения, но все равно волновалась. Даже не представляла, как буду оправдываться перед девушкой.
— Что скучаем? — к моему столику подошел радостный Карл Иванович, — И коньяк не пьем? У Яши почти все готово! Ой, Витолина, вы знаете, это не человек, а просто ходячий офис. Незаменимый специалист, доложу я вам… Все у него всегда под рукой: и компьютер, и принтер, и бланки всякие… Правда, у Яши и клиенты сплошь випы… Я вам оставлю его телефончик, мало ли что…
Карл Иванович еще раз подмигнул мне, смахнул невидимую соринку с плеча дорогого твидового костюма и взглянул на свои любимые часы «Патек», которые издательство в лице нашей семьи преподнесло ему к пятидесятилетнему юбилею.
— А не отужинать ли нам?
— Боже, которой час?
— Без четверти шесть. Мне официант сказал, что вы тут, бедняги, с обеда сидите. И только кофе, только соки и еще, вот, коньяк… Эх, посадишь ты желудок, Витолина…
Я поморщилась:
— Карл Иванович, признайся все-таки… почему у тебя такое отличное настроение?
— А что?
— Да так… Вроде нет особых поводов для веселья.
— Ну, как сказать… Как сказать…. После разговора с тобой… Помнишь, в том японском ресторане?… Я, в общем, две ночи не спал. И совесть меня мучила, и о себе, любимом, чего греха таить, переживал. Говорят, милые бранятся — только тешатся, а я легко мог без работы остаться. А потом, когда ты решила от всего отказаться и не устраивать дележ издательства, я успокоился. Во-первых, потому что бизнес сохранится. Во-вторых, я решил, что в любом случае в беде тебя не брошу и буду (хоть анонимно, если по другому не получится) вам с сыном помогать. Потому что, если Сергей со своей… пассией уедет за границу, то руководить издательством придется мне. Больше некому.
Ты у нас женщина красивая, видная… Я же заметил, как этот твой бодигард на тебя смотрел. В общем, покумекал я по-стариковски и пришел к выводу, что все к лучшему… Выдадим тебя замуж. Сергей в любом случае устроится. У него хватка акулья, сама знаешь. Да и мне давно пора не на вторых, а на первых ролях себя попробовать. Ничего, что я так прямо в лоб тебе все это говорю?
— Горькая правда, говорят, лучше сладкой лжи…
— Ну вот, все готово! — приблизился к нашему столику Яков Исаевич. — Теперь вы должны только расписаться на этом документе. Еще на нотариально заверенной копии. И в моей амбарной книге тоже… Так уж заведено. Только внимательно прочтите документ.
— Можно мне полюбопытствовать? — вмешался Карл Иванович, и цепко ухватив распечатанные листки, впился близорукими глазами в текст.
Я смотрела на своих собеседников и ничего не видела. Неужели это все? Эта бумажонка и есть итог моей жизни? Черным по белому… Ничего не приобрела и ничего не хочу. Осталось сходить в суд, или в ЗАГС и завизировать бесцельно прожитые годы фиолетовым штампом в паспорте, который продублирует еще одну формальную бумажку — свидетельство о разводе.