— Остынь, Витолина, не мельтеши. Петя, ты это… Давай, соберись и выкладывай всё, что знаешь.
Рассказ Петра Ивановича не занял много времени. Выяснилось, что все эти дни, занимаясь делом Качаловой, бегая по заданиям Георгия Петровича, мои сыщики все-таки не выпускали из виду семью Христенко. Не потому, что им так уж важна была судьба девушки, с которой удрал мой муж. Скорее, чтобы удостовериться в том, что у Гали с девочкой все в порядке и жуткое обвинение в преднамеренном отравлении не грозит их любимой начальнице. Бедный Настин папа разрывался между больницей, домом и работой и испытывал огромное неудобство оттого, что судьбой «любимых девочек» озаботилась женщина, которая по вине его старшей дочери, Настеньки, лишилась мужа…. Тем более, что сама Настя (отец не сумел этого скрыть от твистовцев) в такое сложное для семьи время предпочла укатить с Толкуновым куда-то на Мальдивы, обещав позвонить, как только устроится.
А вчера ночью, Петру Ивановичу на мобильный позвонила Клара и сказала, что в программе «Чрезвычайное происшествие», в полуночном выпуске показали труп девушки-самоубийцы, которая бросилась под проезжавший автомобиль на оживленном Калужском шоссе недалеко от поселка Красная Пахра. Оператор без содрогания и довольно долго снимал крупным планом лицо пострадавшей. Наша старая молдаванка, видевшая хозяйкину врагиню и разлучницу всего один раз в жизни, охнула и побежала за сердечными каплями. Она без труда опознала Анастасию Христенко. «И ее, шалаву, и ейный голубой плащик, и джинсовые сапожки с камушками». Хоть и не испытывала домработница к молодой распутнице добрых чувств, однако всплакнула. «Ведь она Юльки нашей моложе», — размазывая слезы, рассказывала Клара собравшимся в экстренном порядке сотрудникам «Твиста», — «Да еще и ребятеночка ждет от Тимофеевича…».
Петр Иванович созвонился с дежурной частью, сослался на сюжет по ТВ и спросил, удалось ли опознать самоубийцу?
Судя по телевизионному репортажу, сомнений в том, что девушка сама бросилась под колеса, у милиции не было. Это подтвердил не только водитель и четверо пассажиров машины, из-под которой извлекли Настю, но и свидетели еще двух автомобилей, ехавших чуть позади в соседних рядах. Клара старательно пересказала твистовцам, как бедный водитель — пожилой мужчина с трясущимся подбородком, управлявший многотонным джипом-убийцей — рассказывал журналисту о том, что девушка стояла впритык к кустам. Фары высветили ее издалека. Он еще успел подумать, что это очередная «ночная бабочка» поджидает на обочине клиентов. А когда джип был от девушки на расстоянии каких-то трех метров, та быстро оглянулась назад, отчаянно вскинула руки и буквально нырнула под колеса. Выбежавшие из автомобилей люди почти сразу определили, что пострадавшая мертва. Вызвали ГАИ и Скорую Помощь, но, по иронии судьбы, первыми на место происшествия прибыли телевизионщики, которые как раз возвращались со съемок пожара, удачно потушенного в каком-то дачном поселке в двух километрах от места ДТП. Так вот сюжет и попал в передачу.
Кстати, в дежурной части ответили, что труп пока не опознан и попросили Петра Ивановича назвать имя потерпевшей, если он ее узнал.
Петр, решившийся было продиктовать все паспортные данные Христенко, внезапно спохватился и повесил трубку. До самого последнего момента он (как собственно, и мы все) был уверен, что Сергей Тимофеевич Толкунов и его юная подруга просто удрали из Москвы, дабы свить свое любовное гнездышко подальше от бывшей супруги и вообще, вдали от всех проблем. Но если Настя покончила с собой, если Сережа до сих пор неизвестно где, а я в больнице после покушения на мою жизнь, то что, собственно говоря, происходит?
В палате повисло тягостное молчание. Я без сил опустилась на тумбочку, слушая как грохочет в груди горячим молотом огромный кусок раскаленного железа по недомыслию именуемый сердцем. Петр Иванович опустил глаза и рассеянно растирал ладони, словно все время мерз. Гоша, задумавшись, мял в руке сигарету. Из под его красивых пальцев на чистый пол сыпалась рыжая, спутанная табачная пакля.
— Отец Насти знает? — первой не выдержала я.
— Нет… — почти всхлипнул Петр Иванович и, закусив дрожащую губу, опустил голову. Голос его звучал глухо и словно через силу. — Я как представлю, что ему надо сказать… спросить… Короче, не сумею я.
Гоша с каким-то непередаваемым высокомерием и почти брезгливостью уставился на старшего следователя.
— А ты не смотри, не смотри! — взвился Петр. — Ты этого Володю не видел! Да мужик поседел за те дни, пока у него жена с дочкой в больнице. А тут я позвоню… Здравствуй, дескать, ты труп дочки по телевизору не видел, случайно?….