Сама же Клара в это время быстро сбегала в свою комнату и вернулась, сияя золотыми зубами, в своем любимом наряде — парчовом изумрудно-зеленом халате, щедро расшитом пайетками и стразами.
У этого халата тоже была своя история…
Как-то два года назад, Сережка вернулся с работы раньше обычного, с охапкой розовых роз и бутылкой дорогущего шампанского «Вдова Клико». Пребывая почти в состоянии эйфории (совершенно не свойственной сдержанному Толкунову), муж сообщил, что ему удалось заключить договор с западными инвесторами на серию фотоальбомов «Русские промыслы» и «Российская глубинка», обойдя в тендере десяток ведущих издательств. Контракт, стоимостью несколько миллионов долларов, мы тогда и обмывали французской шипучкой. Абсолютно счастливая Клара, безмерно преданная хозяину, с самым серьезным видом интересовалась, кто такие «эти инвесторы»? Сережа, объяснил, как мог…
А на следующий день выдал молдаванке премию в размере тысячи долларов. Вот на эти-то деньги и была приобретена ужасная в своем варварском великолепии зеленая одежка. Тогда же прозвучала фраза, которая снискала Кларе славу непревзойденного домашнего оратора: «Вот пускай теперь ихние инвестиции поработают на мою экономику!» — заявила очень довольная домработница, любуясь на себя в зеркало.
Когда первые эмоции от возвращения в родные пенаты улеглись, мы с Петром Ивановичем уселись за стол, зажгли уютную настольную лампу (хоть на улице еще было светло) и разложили несколько тонких папок. Клара, обиженная тем, что от ее угощений хозяйка отказалась, отправилась мыть полы в холле. Судя по тому, что швабра постоянно стукалась о кухонные двери, демарш был организован показательный. Ибо домработнице очень хотелось послушать, о чем мы будем говорить.
Естественно, в первую очередь речь зашла о Насте.
Как я ни пыталась представить себе, что эта юная тургеневская девушка, ставшая причиной моего личного горя сейчас мертва и находится в судебном морге — все равно она стояла перед глазами такой, какой запомнилась за две короткие встречи. Вот она входит в наш офис на школьной с букетиком голубоватых астр… Вот она, с испуганными оленьими глазами и потухшей улыбкой осторожно переступает порог кафе «Джангл»… Слезы, помимо воли, потекли из глаз горячим водопадом.
— Ты, э…, Витолина, девчонку-то не шибко жалей, — приобнял меня Петр Иванович, — Вот родителей ее жалко. Это правда. Отца особенно… А дочка, что ж… Она сама себе такую судьбу выбрала. Небось, дал ей Тимофеевич от ворот поворот, вот она под колеса и бросилась…
Меня словно током обожгло. Господи! Я же думала об этом сегодня. Еще в больнице… Если Настя покончила с собой из-за моего мужа, то где он сам? Куда уехал? Неужели Сергей не догадывается, что тело девушки раньше или позже опознают и тогда обязательно начнут его искать? А что, если Толкунов, удрав из дома, испугавшись разборок со мной с сыном, с Карлом Ивановичем, наконец, потом все-таки одумался и решил вернуться с повинной? Да-да! Скорее всего, именно так все и произошло. Я очень хорошо знаю супруга. Он человек эмоциональный, вспыльчивый, подверженный переменам настроения. Скорее всего, он в уже Турции решил прекратить отношения с Настей. Поэтому и пугал ее мстительной и коварной женой. Ерунда на постном масле, конечно. Но других версий у меня нет.
Сережа возвратился в Москву, уверенный в том, что Настенька, испугавшись, затаится. А она взяла и назначила мне встречу! Более того… Она позвонила из дому Сергею (этот разговор подслушал Колюня) и настояла на том, чтобы приехать в наш дом. И Сергей, заметим, послушно на всё согласился и даже покинул коттедж, забыв не распакованный чемодан. Но вот куда они делись потом? Куда решили уехать? Как Настя оказалась на трассе у Красной Пахры?
— Клара! — завопила я, озаренная внезапной догадкой.
— Ась? — мгновенно материализовалась в дверном проеме пожилая женщина.
— Клара, скажи, ты чемодан Сергея Тимофеевича разбирала? — мне было крайне важно убедиться в том, что все Сережины вещи на месте.
— Вот еще… — молдаванка сурово поджала губы, — Как он его в прихожке кинул, так там два дня и валялся. А потом я его в кладовку отволокла, которая у входной двери, с лыжами…. Да дверь не плотно прикрыла, что б, если что, он свои шмотки прямо с порога увидел, и по дому не шатался без толку.
— Кларочка, я тебя очень люблю, но прошу выбирать выражения, — я поморщилась, — Тебе ЛИЧНО Сергей Тимофеевич ничего не сделал…. Ты лучше, вот что…. Ты принеси его чемодан сюда.