Вспомнив о Качаловых, я достала из сумки свой мобильник и набрала номер Георгия Петровича, предусмотрительно внесенный в записную книжку после нашего с ним последнего разговора.
Трубку взяли почти мгновенно.
— Слушаю, — голос Великолепного Гоши был глуховат и строг, — Витолина Витальевна, вас уже встречать? Вы к дому подъехали?
— Ага, значит, мой номер у вас определился…, — я не сразу сообразила, как ответить на прямо поставленный Гошей вопрос, — Только я никуда не подъехала. И вы это прекрасно знаете.
— Почему не подъехали? — голос в трубке стал металлическим. — Я же ясно сказал, что мы вас ждем. И ждем уже полтора часа!
— Я не подъехала потому, что сейчас нахожусь на трассе Москва — Санкт-Петербург. Еду в больницу. А ваши люди, которые преследуют мою машину, наверняка вам об этом доложили.
— Какие люди? Вы о чем? — в голосе Георгия Петровича сквозило настоящее удивление, — И почему вы едете в больницу? У вас кто-то заболел?
— Не юлите, Георгий Петрович! — я разозлилась, — Вы прекрасно все знаете. На хвосте моей машины висит ваш серебристый Пежо. А еду я в Питер, потому что мой муж, Сережа, при смерти в кардиологии. И мне сейчас не до ваших проблем.
Я очередной раз за два дня хлюпнула носом. Боже, у меня в организме целый резервуар слез. Или это их накопилось столько за те десятилетия, когда я не проронила ни единой слезинки?
— Витолина, Витальевна, — растерянно проговорил Гоша, — Примите мои соболезнования, конечно…. Только из моих людей никто у вас «на хвосте», как вы выразились, висеть не может. Да и нет в нашем гараже ни одного Пежо. Я вас, безусловно, жду…, ждал. Но раз такое дело… Вы мне перезвоните, пожалуйста, когда вернетесь в Москву. Это крайне важно, поверьте.
— Ладно, — я тоже смягчилась, хотя еще толком и не поняла, как реагировать на сообщение о том, что нас преследуют не качаловские люди, — Скажите, Георгий Петрович, а от чего умер Качалов?
— Эх, — как-то по-старушечьи вздохнул-всхлипнул несгибаемый Гоша Великолепный, — Вы ведь не знаете… У нас еще одно несчастье.
— Татьяна? — охнула я.
— Нет, Любовь Павловна.
— Мама Тани? Умерла?
— Жива, слава Богу. Но сильнейший инсульт. Ее уже увезли в больницу. Это же она Сергея Ивановича мертвым обнаружила.
До меня дошло, что я все время, еще в период «дела Качалова» упорно пыталась вспомнить отчество нашего несостоявшегося президента и, наконец, мне его подсказали, но в такой ситуации, что и врагу не пожелаешь.
— Будем верить, что Любовь Павловна поправится. А что с Сергеем Ивановичем? — осторожно поинтересовалась я.
— Пока предварительно констатировали острую сердечную недостаточность. Но у меня есть кое-какие сомнения на этот счет, поэтому я и хотел обязательно увидеться с вами.
— А что, от сердечной недостаточности тоже умирают? Не обязательно от инфаркта? — почти взвыла я, покаянно подумав, как еще пять минут назад уверяла Колюню, что у моего Сережки обнаружится всего-навсего эта самая недостаточность…
— От острой — да, — Георгий Петрович растерянно замолчал, — А что, у вашего супруга в Питере такой же диагноз?
— Да не знаю я! Оставьте меня в покое — я почувствовала приближение истерики — Или, нет! Скажите мне вот еще что… Как себя чувствует Татьяна? Как она весь этот ужас переносит?
— Об этом я тоже хотел с вами поговорить, — голос Георгия Петровича вновь стал глухим и отстраненным, — Видите ли, Татьяна Борисовна ужасно расстроена, она плачет, но…
— Что «но»? Что вы темните?
— После травмы у Татьяны Борисовны легкая амнезия. Так врачи говорят…. Она утром интересовалась, где ее подруга из Запорожья, а когда я ей сказал, что мы с вами всё выяснили и не нужно дальше продолжать играть в «подругу», искренне не поняла, о чем я ей говорю.
— То есть, как это не поняла, кто я такая? Она же сама ко мне в агентство приходила!
— В том-то и дело… Татьяна Борисовна совершенно не знает, кто такая Витолина Толкунова и все время просит позвать к ней ее Вику. То есть вас. То есть не вас, а ту Вику, — Георгий совершенно запутался, — Она даже несколько раз заглядывала к вам в комнату и искала ваш чемодан. Хотя, с учетом вчерашних и сегодняшних событий, любые отклонения от нормы выглядят объяснимыми.
— Так амнезия касается только меня? — я была совершенно ошарашена.
— Именно так. На все остальные вопросы врачей и даже мои Татьяна отвечает без запинки, верно, четко. А по вашему поводу у нее какой-то пунктик, честное слово… Может, вы позвоните ей?