Я потянулась, опустила на пол ноги и почувствовала, что сон ушел окончательно. Нащупав на резиновом коврике мокасины, я обулась и вышла на улицу. В освещенном окне пустого фаст-фуда виднелись силуэты Сергея и Колюни. Я усмехнулась, заметив, что калорийной «вреднятиной» подкрепляются оба мужчины. И это после изысков дорогого ресторана! Что ж, узнаю господина Толкунова. За гамбургеры он готов продать душу дьяволу. Поискав в кармане сигареты, я, клацая зубами от холода, закурила, прислонившись к дверце автомобиля.
Как по заказу на ум пришел разговор с молоденьким лечащим врачом, который подготавливал документы Сережи к выписке из госпиталя. Поскольку думать ни о чем другом не было больше сил, я тщательно вспомнила все детали беседы:
«Странный, весьма странный случай, — бормотал молодой кардиолог, просматривая тоненькую книжицу Сережиной истории болезни, — Я с подобным сталкиваюсь впервые. Пульс на момент вызова неотложки у вашего супруга был порядка сорока ударов в минуту, нитевидный. Давление 60 на 35. При этом — глубокий обморок. Хотя этот вот обморок и не удивителен, а типичен при гипотонии. Но ведь привычной гипотонии в анамнезе нет! И кардиограмма ни на что не похожа. Мне показали лекарство, которое дал вашему супругу его коллега — обычный адельфан. И, как меня уверяли, всего одна таблетка. А до приема препарата ваш супруг жаловался на острую боль за грудиной, жжение в области сердца. Врачи неотложки зафиксировали интенсивный красный цвет лица и небольшое кровоизлиянии в склеру глаза, что бывает при гипертоническом кризе. Гипертоническом! Понимаете?! Боюсь, что нет… Итак, что мы имеем? Человек попарился, незадолго до этого принял спиртное, потом выпил горячий чай…. Вот сосудики и не выдержали…. Но если предположить, что в сауне у больного внезапно поднялось давление и начался приступ стенокардии, то адельфан не мог повредить. Он призван был помочь! И коллега вашего мужа все сделал правильно! Давление должно было упасть, но незначительно. К сожалению, мы не успели сделать все анализы, так как Сергея Тимофеевича Толкунова привезли только утром и мы были заняты тем, что спешно оказывали ему экстренную помощь, но вам в Москве нужно будет обязательно проконсультироваться у специалиста! Это поразительно интересный случай! Хотя сейчас я отпускаю его почти спокойно. Учтите! Почти! Потому что давление у больного — как у космонавта, пульс 72 удара в минуту. Тоже прекрасно…. Но вы уж, будьте добры, не оставляйте здоровье супруга без внимания. Я подчеркиваю, судя по всему, у вашего супруга есть проблемы. И очень интересные. Простите, серьезные….».
Я сосредоточилась. Точнее, постаралась это сделать, нахмурив лоб и обняв себя холодными руками. Мыслительный процесс в условиях стресса давался с трудом:
Нужно будет обязательно показать Сережу врачам. И еще выяснить, какой чай пил Сережа в сауне. И с какой стати он его стал пить ВООБЩЕ, если дома кроме кофе ничего в рот не берет?
В этом момент я докурила сигарету почти до фильтра и зябко поежилась. Нам понадобится сделать аллерготесты. А, следовательно, нужно вспомнить, в какой из клиник Москвы у меня есть знакомые врачи-аллергологи. Чай… Адельфан… Вдруг у Сережи на них такая вот реакция? Хотя, по-моему, аллергия проявляется иначе. У нашего сына был в детстве однажды аллергический приступ, когда его укусила оса. Но там мгновенно появилось удушье, крапивница, отеки. Малыш задыхался, синел, тянулся к нам ручками. Лицо Серенького стало напоминать огромную клоунскую маску, раздутую до космических масштабов…. Но никакой потери сознания и катастрофического падение давления не было. Это я помнила точно. И, не смотря на то, что мы с мужем в ту роковую летнюю субботу чуть не поседели и, казалось, напрочь утратили возможность думать, запоминать и рассуждать, признаки анафилактического шока я усвоила на всю жизнь. Уверена, что питерские врачи эти признаки обнаружили бы быстрее меня…. Эх, жаль, что Карл Иванович не поехал с нами, а остался в утрясать дела с финнами, мне бы очень хотелось задать ему несколько вопросов. У Сережи правды ведь никогда не добьешься. И почему мужчины начинают себя вести как партизаны, или дети младшего школьного возраста, когда речь заходит об их здоровье? Даже смешно, честное слово. Они или пугаются, или отчаянно лгут.
К Макдоналдсу подъехал очередной автомобиль и, резанув фарами дальнего света мне прямо в глаза, остановился, выплюнув на улицу парочку ночных путешественников, любителей фастфуда. Внезапно мое внимание привлекла большая серебристая машина, стоящая справа от входа в ресторан. Я не очень рассмотрела ее в коротком сполохе фар, но мне вдруг показалось, что это тот самый Пежо, который сопровождал нас из Москвы в Питер. Испугавшись, я решила нырнуть в уютное темное тепло салона нашего авто. Прильнув к стеклу и надеясь, что с улицы меня рассмотреть невозможно, я внимательно вглядывалась в силуэт машины. То, что это был Пежо, сомнений не вызывало. Но тот ли самый? Утренний? Если Георгий Петрович не обманул, то машина, преследовавшая нас — это не качаловский эскорт. Тогда кто и почему следит за нами? И следит ли вообще? Ведь могло быть так, что из нашего поселка кто-то прошлым утром тоже собрался по своим делам в Питер, да еще и в одно и то же с нами время. И ехал он, этот человек, естественно, тем же маршрутом, что и мы. А как еще? И даже можно допустить, что тем людям, на серебристом Пежо, нужно было попасть с нами в одну и ту же сторону в Питере (центр все— таки). Ведь мы потеряли автомобиль за пару кварталов до госпиталя? Потеряли! А теперь я увидела у ресторана очередной серый Пежо и уже насочиняла себе всяких ужасных историй. Эх, жаль, не запомнила я номер.