В это время в Мерседесе одновременно открылись обе передние двери. Я испуганно отпрянула от окна. В салон садились сытые и довольные Сергей и Колюня.
— Не спится, Виток? — заботливо спросил муж, потянувшись назад и обдав меня ароматом кунжута, соленых огурчиков и жареного мяса.
— Ой, как вы меня напугали, надо же, — я чмокнула мужа в щеку.
— Ха! Вот это сыщица, — засмеялся Толкунов, — Выходим, смотрим, сидит, уткнувшись носом в стекло, высматривает что-то, и вдруг оказывается — ничего не видит. Как тебя только твои сотрудники не уволили за профнепригодность? Николай, как вы ее до сих пор терпите?
Колюня обернулся назад, внимательно посмотрел на меня и, заметив, как я ему указала подбородком на входную дверь ресторана, перевел взгляд вперед. Пежо медленно отъезжал от Макдоналдса.
— Твою мать, — матернулся Колюня и тоже повернул ключ зажигания.
— Он? — спросила я.
— Да, похоже. Я номер в темноте не срисовал, — Колюня завертел головой, пытаясь засечь серебристую машину, скрывшуюся за углом здания.
— Вы о чем это? — растерялся Толкунов.
— Да так, Сергей Тимофеевич. Машинка тут одна за нами подозрительная из самой Москвы в Питер ехала. А теперь, похоже, вместе с нами собралась обратно возвращаться.
Мы медленно выехали на трассу. Пежо пока не было видно.
— Какая машинка? — все еще ничего не понимал Сергей.
— Да мы думали ребята качаловские…, — пробормотал Колюня.
— Качаловские?!! — дурниной заорал Сергей и рывком развернулся в мою сторону. — Качаловские? Ты все-таки связалась с этим делом? Вляпалась! Твою ма-а-ть!… Ну, поздравляю, женушка! Ну, ты моя умница. Ай, молодца! Теперь и вашему сраному «Твисту» капец, и мне, похоже, до кучи… То-то я смотрю, глаза у вас какие-то шкодливые. Думаю, уж не сообщил ли доктор чего фатального обо мне ненароком? А тут вон что! Большая политика!
— А чего ты орешь? — вскинулась я, подтягивая на сидении колени к подбородку, — Сама вляпалась, сама вылезу. Уж тебя не попрошу.
— Нет, ну какого черта? — продолжал бушевать Толкунов, — Коля, а вы там все куда смотрели? Вы чем думали? Вам всем, что, жить надоело? Где ваш долбаный «Твист» и где те сферы, куда вы курносые рязанские морды сунули? Вы с кем надумали играть в кошки-мышки? Ну-ка, быстро отвечайте, что происходит, пинкертоны недоделанные!
Я с размаху влепила Сергею пощечину. За «долбаный» Твист, за пинкертонов и за все остальное, что кипело раскаленной лавой в груди последние двое суток. Оплеуха пришлась большей частью на подголовник кресла.
— Ты что, мать, охренела? — Толкунов схватился рукой за щеку.
— Ах, ты хочешь знать, что происходит? — меня понесло. — Ты Настеньке своей любимой задавай вопросы. И таким тоном с ней разговаривай. Хотя, нет…. Что это я, старуха безмозглая…. Нам же теперь нервничать нельзя. Мы же теперь беременные. А беременным нужны исключительно положительные эмоции…
Злые слезы навернулись мне на глаза и все то, о чем я долго не могла заговорить, вылилось в какую-то безобразную бабью истерику:
— Завел себе малолетку… Хоть бы паспорт спросил…. Явилась она… Ждали ее…. Сю-сю, му-сю-сю,… ах, Витолина Витальевна,…. спасибо вам, Витолина Витальевна за Сергея Тимофеевича. Высокие, высокие отношения! Тьфу! — я со злостью плюнула на пол. — Седина в бороду, бес в ребро? Не так ли, Сергей Тимофеевич? Детишек нам захотелось? Давно за беременными не ухаживали, горшки не выносили?
— Николай, ты чего-нибудь понимаешь? — Сергей отклонился аж до лобового стекла, — Виток, ты что несешь? Какая такая Настенька? И почему ты мне не сказала, что беременна? — Толкунов так растерялся, что даже стал заикаться.